— Без понятия, — буркнула Эллиан, спрыгивая с койки так резко, что чуть не впечаталась башкой в ящик с титаном. Она пошатнулась, но тут же выпрямилась, сжимая кулаки. — Но если это акула, я её голыми руками придушу. Утро и так дерьмовое, а тут ещё этот цирк!
Он глянул на неё — растрёпанная, злая, но с этим её упрямым блеском в глазах, как у кошки, готовой драться с кем угодно. Александр потянулся к плавательному костюму, висящему на крюке, — холодная ткань липла к пальцам, как мокрый пластырь, и от одной мысли о том, чтобы снова влезть в эту резину, по спине пробежали мурашки. Но выбора не было. Он натянул его, морщась, пока Эллиан уже закидывала глайдер на плечо, двигаясь так, будто каждая секунда — это вопрос жизни и смерти.
— КПК, что там? — рявкнул он, тыкая в экран, пока застегивал ремни кислородного баллона. Индикатор мигнул: 75%. Хватит, чтобы нырнуть, но не разгуляться. Устройство пискнуло, выдавая сухую сводку:
— КПК: Обнаружены колебания грунта. Возможная причина: движение обломков «Ориона» или активность биомассы. Рекомендуется проверить зону крушения.
— О, здорово, — проворчал он, хлопнув себя по лбу так, что щетина зашуршала. — То ли корабль разваливается, то ли какая-то тварь решила нас потроллить. Просто утро мечты, мать его.
Радио в углу базы затрещало, как старый приёмник, и голос Тесс Марлоу — усталый, с лёгкой хрипотцой, но с какой-то странной ноткой тепла — прорвался сквозь помехи:
— РАДИО: «Говорит «Звёздный Ветер». Знаете, «Орион», мы родом из маленького трансгосударства на дальнем конце Андромеды, и у нас есть такая поговорка: нет худа без добра и нет добра без худа. Похоже, первого вы уже нахлебались с лихвой, но это только означает, что вы давно заслужили целую кучу второго. Может быть, это как раз мы. Мы прямо сейчас сканируем планету на предмет места припарковаться, и мы выйдем на связь, как только его найдём. «Звёздный Ветер», конец связи.»
Александр замер, переваривая слова, и бросил взгляд на Эллиан. Она стояла у шлюза, сжимая штурвал глайдера так, что костяшки побелели, её лицо напряглось, но в глазах мелькнула тень чего-то — не то надежды, не то скептицизма, как будто она не знала, верить ли этим чужакам или нет.
— Ну, философы, мать их, — хмыкнул он, скрестив руки и чувствуя, как внутри всё сжимается, но теперь с лёгким привкусом раздражения. — Худа без добра, добра без худа… Если это их «добро», то пусть шевелятся быстрее, а то мы тут сдохнем, пока они парковку ищут. Но радиация… Надо к реактору «Ориона», Эль. Починить реактор, пока эта дрянь нас не зажарила, как Пиперов в Изготовителе.
— Согласна, — кивнула она, затягивая ремни баллона с такой силой, что он скрипнул, будто жалуясь. Её голос был твёрдым, но в нём сквозила та же смесь усталости и упрямства. — «Мотыльки» готовы. Ныряем к зоне крушения — там обломки, ящики, может, что полезное найдём. Только осторожно, Саша, там не только Пиперы шныряют, а я не хочу, чтобы эти твари нас застали врасплох.
Он хмыкнул, чувствуя, как желудок сжимается от смеси страха и привычного уже раздражения. Они выбрались через шлюз в тесные кабины «Мотыльков» — внутри пахло металлом, смазкой и чем-то едким, как горелая проводка после короткого замыкания. Александр завёл двигатель, и подлодка загудела, как разбуженный зверь, мягко скользя в воду. Эллиан рванула вперёд, оставляя за собой шлейф пузырьков, а он пристроился следом, держа её силуэт в круглом иллюминаторе и бормоча себе под нос:
— Ну, погнали, Саша. Либо герои, либо рыбья жратва. И почему я вообще подписался на эту авантюру?
Через километр перед ними раскинулась зона крушения «Ориона» — мрачный подводный пейзаж, от которого мороз по коже драл даже через костюм. Дно усеивали обломки: куски титановой обшивки торчали из песка, как сломанные кости, рваные ящики валялись вперемешку с обугленными проводами, а тут и там виднелись остатки мебели — расколотые столы, стулья, панели управления, разнесённые в щепки. Вода была мутной, с серо-зелёной взвесью, лениво кружащейся в течении, а свет сверху отбрасывал длинные, зловещие тени, будто кто-то рисовал углём по дну. Над всем этим возвышался сам «Орион» — вернее, его останки. Огромный корпус, расколотый надвое, лежал, уткнувшись носом в песок, а корма торчала вверх, как кривой памятник их прошлой жизни. Чёрные пятна копоти покрывали обшивку, из пробоин вырывались пузырьки — последние вздохи воздуха, вытесняемого водой.
Биом вокруг был живым и мёртвым одновременно. Скалистые склоны, изрезанные трещинами, уходили в темноту, песок казался серым, почти пепельным, и шевелился от подводных течений. Между обломками мелькали тени — песчаные акулы с угловатыми мордами и зубами, острыми, как бритвы, скользили вдоль дна, выискивая, кого бы цапнуть. Где-то вдалеке мелькнул Грызёр — его шипастый хребет проплыл мимо, оставив рябь, и Александр сжал штурвал так, что костяшки побелели.