— Не думай об этом, — отрезал он, хотя сам с трудом прогнал образ обглоданных останков из головы. Желудок сжался, но он заставил себя плыть дальше, повторяя про себя: «Это не мы, Эль. Не мы».
Они двинулись глубже, пробираясь через коридоры. Огонь тлел в углах, перекрывая проходы, но Александр гасил его короткими очередями из огнетушителя, пока Эллиан разгребала завалы пушкой. Кровопускатели мелькали в воде, их длинные тела извивались, как змеи, но пара ударов ремонтным инструментом отгоняла тварей. Наконец, они добрались до реакторного отсека.
Массивная дверь была приоткрыта, из щелей сочился дым, а внутри гудело — низкий, тревожный звук, как предсмертный хрип машины. Александр шагнул внутрь, свет фонаря осветил хаос: рваные трубы, обугленные панели, одиннадцать пробоин в реакторе, из которых медленно вытекала радиационная дрянь, как кровь из раны. Эллиан осталась у входа, держа пушку наготове, её лицо напряглось.
— Чинить надо под водой, — сказал он, глядя на тёмную гладь внизу. — Там кровопускатели. Прикрывай, Эль.
Она кивнула, стиснув зубы так, что скулы проступили под кожей. Александр нырнул, чувствуя, как вода обжигает даже через костюм — тёплая, с металлическим привкусом радиации. Первая пробоина была прямо перед ним — он прижал ремонтный инструмент к металлу, искры брызнули в воду, освещая мрак. Один кровопускатель метнулся к нему, но Эллиан выстрелила из пушки, отшвырнув тварь в стену с глухим ударом. Александр работал быстро, заделывая дыру за дырой, пока кислород не упал до 30%. Наконец, одиннадцатая пробоина была закрыта. Гудение стихло, дым начал рассеиваться, и он всплыл, тяжело дыша.
— Готово, — выдохнул он, хватаясь за край. — Радиация спадёт через примерно три дня. Мы выиграли время.
Эллиан схватила его за руку, помогая выбраться. Её лицо было напряжённым, но в глазах мелькнуло облегчение, как луч света в этой тьме.
— Теперь валим отсюда, — сказала она, голос всё ещё дрожал, но звучал твёрже. — И никаких геройств больше, Саша. Я серьёзно.
Он кивнул, чувствуя, как усталость накрывает с головой, как тяжёлая волна. Они поплыли назад, оставляя «Орион» позади, но в глубине души Александр знал: эта планета ещё не закончила с ними играть. Левиафан где-то там, в темноте, и тишина была лишь затишьем перед новой бурей.
Александр и Эллиан вынырнули у базы, шлюз встретил их шипением и холодным потоком воды, стекающим с костюмов на металлический пол. Они ввалились внутрь, ноги подкашивались, как будто кто-то вынул из них кости, а адреналин, что держал их на плаву последние часы, выветрился, оставив только гул в ушах и дрожь в руках. Александр скинул маску, швырнув её в угол — она загремела, как пустой котелок, — и рухнул на ближайший ящик, чувствуя, как спина ноет от напряжения. Эллиан стояла рядом, всё ещё сжимая пропульсионную пушку, её рыжие волосы прилипли к лицу, а зелёные глаза блестели от усталости и чего-то ещё — облегчения, смешанного с недоверием, что они вообще выбрались живыми.
— Три дня, — выдохнул он, потирая виски, где пульсировала боль, как после трёхдневного запоя. — Радиация спадёт через три дня, если я всё правильно заделал. «Звёздный Ветер» успеет нас вытащить, если эта ржавая посудина не развалится раньше.
Эллиан кивнула, опуская пушку на стол с глухим стуком. Её руки дрожали, но она тут же сжала их в кулаки, будто боялась показать слабость. Она подошла к иллюминатору, глядя в мутную зелень за стеклом, где Пиперы лениво плавали, как ни в чём не бывало, их оранжевые плавники мигали в полумраке. Тишина в базе казалась неестественной после рёва Левиафана и треска обломков — только гудение генератора да редкие капли воды, падающие с костюмов, нарушали её.
— Мы это сделали, Саша, — сказала она тихо, голос всё ещё хрипел, как будто горло пересохло от криков, которых не было. — Реактор не взорвётся опять, радиация не доберётся до нас. Но я до сих пор чувствую эту тварь. Как будто она смотрит из глубины, ждёт, пока мы расслабимся.
Он поднялся, подошёл к ней, чувствуя, как пол слегка дрожит под ногами — то ли от работы базы, то ли от остаточных толчков грунта. Положил руку ей на плечо, ощущая холод ткани костюма, и попытался выдавить что-то ободряющее, хотя сам в это не верил:
— Она нас не достанет, Эль. Мы теперь знаем, как её обойти — тихо, без шума. А если полезет, у нас есть пушка и огнетушитель. Хрен ей, а не ужин.
Эллиан фыркнула, уголок её губ дёрнулся в слабой улыбке, но тут же пропал. Она повернулась к нему, скрестив руки, и в её взгляде мелькнула смесь упрямства и страха, которую он уже научился узнавать.
— Ты прав, — сказала она, но голос дрогнул. — Только я всё равно спать не буду. Не после того, как видела, как эта пасть разнесла мой «Мотылёк». Лучше сидеть тут и слушать каждый шорох, чем проснуться от того, что она ломится через стену.