— Если она там, я поставлю Ларсу свечку, — хмыкнул Александр, щурясь в муть. — А если нет, прокляну его за пустые байки. Пушку держи наготове, Эль. Эта тишина мне как нож в спину.
Она кивнула, коснувшись пропульсионной пушки у ног. Свет сверху пробивался сквозь воду, бросая блики на дно — тени водорослей шевелились, словно тянулись к подлодке. Александр прибавил скорость, обходя заросли, где обычно прятались Битеры. Сегодня их не было — ни скрежета зубов, ни злобных тычков в стекло. Даже акулы, что любили кружить здесь, пропали. Он бросил взгляд на Эллиан, но та лишь пожала плечами, её глаза настороженно бегали по иллюминатору.
На полпути тишину разорвал гул — низкий, тяжёлый, будто планета кашлянула где-то в недрах. «Мотылёк» качнуло, Александр вцепился в штурвал, выравнивая курс. Эллиан схватилась за панель, её лицо напряглось.
— Это ещё что? — выдохнула она, глядя в воду. Муть закрутилась слабым водоворотом, подняв песок и обломки — куски титана, ржавые болты, что могли быть частью «Ориона»… или чего-то другого.
— Не знаю, — буркнул Александр, но внутри всё сжалось. — Похоже на тот рёв, когда Левиафан нас чуть не сожрал. Но это глубже, Эль. Будто сама 3469A проснулась.
Он крутанул штурвал, уводя подлодку к открытому участку плато. Гул стих так же резко, как начался, оставив за собой облако песка. Эллиан сглотнула, её пальцы сжали КПК чуть крепче.
— Если это Левиафан, он далеко, — сказала она, но голос был неуверенным. — А если не он… я не хочу знать, что там шевелится.
Александр промолчал, но мысли закрутились. Гул напомнил ему толчки у базы, когда реактор «Ориона» ещё тикал, как бомба. Планета жила своей жизнью, и он чувствовал себя муравьём на спине зверя, который может стряхнуть их в любой момент. Экран КПК мигнул: 0,9 км до цели. Вода светлела, глубина падала — 60 метров, потом 40. Он прищурился, вглядываясь в горизонт. Впереди маячила тень — массивная, нечёткая, как мираж в пустыне.
— Это оно? — спросила Эллиан, её голос дрогнул, выдавая надежду и страх. — Саша, скажи, что это не очередной кусок «Ориона».
Он наклонился к стеклу, сердце стукнуло быстрее. Тень обретала форму — не металл, не риф, а нечто большее. Плавучий остров, как в байках «Альтерры», висел над водой, подвешенный на фиолетовых пузырях, что колыхались, будто дышали. Снизу свисали сталактиты, обросшие кораллами, а сверху виднелись зелёные пятна — заросли, которых они не видели с крушения.
— Чёрт возьми, Эль, — выдохнул он, и губы сами растянулись в улыбке. — Это суша. Настоящая. Ларс не врал.
Эллиан подалась вперёд, её глаза округлились, пальцы впились в панель. Она молчала, но её взгляд говорил всё — облегчение, тоска, надежда на Вильяма. Александр направил «Мотылёк» ближе, чувствуя, как подлодка покачивается в мелких волнах. Прожектор выхватил нижнюю часть острова — пузыри блестели, как живая кожа, а один сталактит дрогнул, сбросив в воду мелкий камень с тихим плеском.
— Если эта штука рухнет, мы влипнем, — пробормотал он, сжимая штурвал. — Но я не вернусь с пустыми руками. Готова?
— Готова, — ответила она, голос стал твёрдым, как титан. — Паркуй, Саша. Пора узнать, что там наверху.
«Мотылёк» ткнулся в песок у лагуны — тёмной пещеры с узким проходом вверх. Двигатель затих, и они вылезли через шлюз, сжимая пушки и инструменты, готовые к тому, что ждёт на суше.
Холод воды отступил, когда Александр и Эллиан выбрались из «Мотылька» и ступили на влажный песок лагуны. Воздух ударил в лицо — свежий, резкий, с запахом соли, травы и чего-то сладкого, будто цветы, которых они не видели с Земли. Александр вдохнул так глубоко, что лёгкие заныли, и чуть не споткнулся — твёрдая земля под ногами казалась чужой после недели в воде. Песок был мягким, усыпанным камешками и клочьями водорослей, выброшенных волнами. Над ними нависал Плавучий остров — тёмный, массивный, с крутыми склонами, поросшими густыми зарослями. Фиолетовые пузыри древних поплавков дрожали внизу, удерживая сушу над океаном, их поверхность блестела, и с них капала вода, падая с тихим плеском.
Эллиан шагнула вперёд, сжимая пропульсионную пушку, будто ждала, что из тени выскочит Левиафан. Её ботинки оставляли глубокие следы, и она замерла, глядя на узкий проход, что вёл вверх из лагуны. Пещера была тёмной, с влажными стенами, покрытыми мхом и тонкими нитями живой стены — растения, что шевелилось, как дыхание.
— Это не планета, Саша, — сказала она тихо, её голос дрожал от восторга и настороженности. — Это… другое. Нет Битеров, нет воды повсюду. Это как сон.