Так парень думал, пока не закончился последний паёк. Он взял еды из дома с запасом на себя и сестру, а это было шесть порций, и как бы он не старался экономить, раз в день пища была ему необходима. Ещё двое суток продержавшись на таблетках, дозу которых он бесчестно превышал и которые тоже заканчивались, Август принял решение попытать удачу с ягодами и кореньями. В овраге у ручья попался куст прекрасных спелых ягод черёмухи. Щепка, что парень подобрал километр назад, стала безвкусной; он её выплюнул, не в силах более бороться с голодом. Сложно было точно сказать, сколько времени он провёл в дороге – две недели или три, и по тому, какими холодными становились ночи, парень понимал, что, не начни он есть, умрёт, не дожив до первого снега. Поэтому, прикоснувшись ладонью к нагрудному карману, повязанному чёрной лентой, он осмелел, срывая первую ягоду. Она оказалась терпкой, сладко-травянистой и такой крошечной, что толком распробовать было невозможно. Отцовские часы были на запястье, как и все эти дни, стрелка указывала на четыре часа, солнце ощутимо клонилось к горизонту. Решив, что останется ночевать в этом овраге, Август соорудил себе настил из ельника, развёл костёр, напился воды и, удостоверившись, что после получаса не почувствовал признаков отравления, набрал побольше ягод в ладони и вернулся к огню. Сегодня было ветрено, но между двумя покатыми склонами рядом с костром он согрелся и даже был в некотором роде сыт. Лес не пугал своим шёпотом, ветки, ломаясь, падали вдали. Август беспокоился что вот-вот разразится буря, поэтому, засыпая, подкинул побольше дров, укрываясь колючими еловыми лапами.
Ближе к рассвету он проснулся, сотрясаемый лихорадкой. Измученное тело покрылось испариной, а желудок скрутила резкая боль. Что ж, теперь он точно знает, что это не кусты черёмухи, и может умереть спокойно. Так ему подумалось, прежде чем впервые вырвало желчью c остатками ягод. Наверное, не остановись он возле источника питьевой воды, то непременно погиб бы, от холода или обезвоживания – не так уж важно. Проведя несколько суток в бреду, измученный жаром, совершенно грязный, лохматый и обросший щетиной парень ощущал себя как никогда живым и счастливым, открывая глаза и видя тлеющие угли. Предусмотрительность, возможно, спасла его и на этот раз. Этим утром Августу думалось, что он родился под счастливой звездой, даже одиночество вперемешку со страхом не давили так сильно. Напившись воды, после чего затушив пепелище, он двинулся дальше, всё ещё сотрясаемый мелкой дрожью. Ослабленный и голодный Август решил, что не умрёт ни при каких обстоятельствах, пока не выяснит, что произошло с Тавией и какого черта вообще творится в подземном городе. Таблетка осталась всего одна, месячный запас подавителей был израсходован за несколько недель, а что делать дальше без них, парень не знал.
Остатки бумаги он свернул, убирая в рюкзак, пока осознание того, что что-то всё же изменилось, не тронуло его слух. Пение птиц. Лёгкое щебетание над головой заставило остановиться. Все те недели, что он измученный шатался по лесу, ни один зверь не попался ему на пути, не было даже комаров, о которых была целая глава в учебнике, и Август думал, что, вероятно, поверхность стала необитаема после катастрофы. Но этот перезвон не мог никому иному принадлежать, кроме птицы. Задрав высоко голову, он старался рассмотреть, откуда доносятся звуки, пока густая зелень с просветами жёлтых и алых пятен скрывала источник от его взгляда. Внезапно к этому прибавился незнакомый шорох и треск, доносившийся из-за кустов. Юноша тут же напрягся, приготовившись бежать, но надежда, что это могла быть сестра, не покидала. Достав из кармана оружие, он стал выжидать. Неизвестно, сколько конкретно времени он шёл по этому необычному участку леса, но в том, что тот отличался от предыдущего, не было никакого сомнения. Шум повторился и стал ближе. Подавляя желание зажмуриться, он затаил дыхание. Мгновение спустя серый заяц выпрыгнул к нему под ноги, пугаясь, и тут же скрылся в противоположных зарослях. Август выдохнул, руки дрожали. Беспокоясь о том, что ещё могло подстерегать в пути, он решил передвигаться медленнее, крепко сжимая в руке оружие. Его кожа горела от недавней лихорадки или голода, а ноги с трудом переступали высокие корни тенистых деревьев. Сколько точно дней юноша провёл без пищи, сказать было сложно. Август думал, не меньше пяти, что даже его привычка жить впроголодь перестала спасать. В голове был туман и муть, концентрация внимания была снижена, и желание догнать того зайца стало нестерпимым. Когда показалось, что сознание вот-вот отключится, произошли две вещи: его левую ступню обвила верёвка, подбрасывая всё тело вверх, и по инерции маятника он спиной наотмашь влетел в ближайший ствол дерева. Измученное тело держалось недолго: прежде, чем отключиться, Август увидел тёмную фигуру, спрыгнувшую с высокой ветки, и то, как нож, зажатый в чужой руке, блеснул на солнце.