– Дядя, мне очень нужно, чтобы он жил, – скорбный голос всегда действовал безотказно. Опустив голову и понурив плечи, девушка тяжело вздохнула. Все в этой комнате понимали, что она коварно манипулирует отеческими чувствами, но также каждый знал, что ей не откажут, как только в тишине прозвучал тяжёлый выдох Леонида.
– Люк, перенесите вдвоём с Мари одну из коек в хлев, поставь там жаровню и приготовь ремни. Парня раздеть, вымыть и готовить к терапии. На чердаке были старые одеяла и одежда, тоже достань, – юноша тут же отложил бумаги в сторону, послушно кивая. – А ты, – он пресёк попытки племянницы кинуться к нему на шею с объятиями, серьёзно сверкнув взглядом. Роста они были одного, и цвет волос был почти такой же, вот только глаза у него были тёмные, а коренастая фигура и широкие плечи отличали его от Нолы слишком сильно, – чтобы духу твоего не было рядом с ним, пока я не позволю. Ты поняла?
Она вообще не понимала, к чему были эти указания, но на радостях решила не спорить и не злить дядю потоком вопросов. Благодарно закивав, улыбаясь даже слишком счастливо, она заметила, как Люк бросил куртку Августа в кучу к грязным бинтам на выброс, но, вспоминая, как тот прижимал свою одежду в зале церемоний и надел сегодня только её, решила, что та имела значение, поэтому забрала её себе вместе с рюкзаком под осуждающие взгляды Леонида.
Следующие сутки были даже слишком скучные. Хлев запирали на ночь, а днём там всегда был кто-то из медсестер. Как и обещала, она не старалась пробраться к больному, лишь справлялась у Люка о его состоянии, довольная неожиданно появившейся темой начать разговор. Чужую куртку она постирала, достав из карманов мелкий мусор и какое-то кольцо. Нола не привыкла хранить всякое памятное барахло, но эти вещи не принадлежали ей, поэтому вечером, когда под солнцем и ветром она просохла, положила всё обратно, складывая и убирая на подоконник, где теперь хранился и рюкзак. Ей очень хотелось, чтобы харонец выжил, рассказал ей о том самом городе, а ещё лучше показал. Впервые за несколько лет это была её первая зацепка узнать что-то большее о самой мистической легенде на земле и о родителях.
Подскочив от громкого крика, девушка не сразу поняла, что происходит. Лунный свет расчерчивал полосы на ковре в спальне, а лёгкий ветер колыхал незадёрнутые занавески. Ей показалось, что приснился кошмар, но внезапно крик повторился, и она поняла, что этот звук доносился с улицы. Натянув свитер с брюками, Нола выскочила из комнаты, поспешно сбегая вниз по лестнице. Никаких сомнений не было: голос доносился со стороны хлева.
Когда она подошла ближе, то заметила свет и открытую настежь дверь, наверняка забытую дядей в спешке. Крики повторились. Нола, позабыв о своём обещании, рванула внутрь, тут же замирая у входа. Август лежал рядом с жаровней, прикованный к койке ремнями по рукам и ногам. Его тело, покрытое испариной, прикрывало одеяло лишь частично, обнажая кости, туго обтянутые кожей. Тогда в зале она его не рассматривала, но сейчас наблюдая, как его тело, выгнутое дугой, корчится в агонии, удивлялась, как его тонкие запястья остаются целыми и насколько немощен он в действительности был. Наблюдать за парнем было страшно, смех сменял проклятия и крики, запах стоял тошнотворный, омерзительно въедливо оседая на одежде. Рвота была на полу и подушке, намокшие потемневшие от пота простыни и стеклянный безумный взгляд. Нола не могла пошевелиться. Когда его тело выгибало дугой, дядя Лео бормотал проклятия себе под нос, стараясь попасть иглой в плечо.
Она знала, что позорно сбегает, даже не предложив помощи, но не могла больше этого выносить, попятившись, скрываясь в темноте, ощущая свежесть прохладной октябрьской ночи и волну тошноты. Такие ночи повторялись часто. Август кричал, смеялся, говорил сам с собой и разыгрывал безумные сцены по ролям. Она сбилась со счёта, сколько раз его завывания пугали посетителей больницы, ведь днём он не часто спал, да и вообще не спал, кажется. На это время в доме всё изменилось. Дядя Лео ходил уставший и раздражённый, Люк с Мари кидали в её сторону злые взгляды, а в городе каждый, кому не лень, спешил спросить, правда ли они держат в сарае спятившего харонца. Всё это безумие длилось несколько недель. Нола успела наизусть выучить содержимое чужого рюкзака, перебрать каждую его вещь и дать неизвестным свои собственные выдуманные названия, когда однажды вдруг не стало тихо. Через несколько дней злые взгляды исчезли, дядя стал высыпаться, и никто не будил ее по ночам. Это чертовки сильно пугало: ей казалось, что вот сейчас её отзовут в сторону и скажут, что Август умер или окончательно свихнулся в своей агонии. А самое страшное то, что за это время она успела к нему привыкнуть, даже подружилась заочно, составила список вопросов, которые ему задаст и десятки аргументов, почему ему стоит остаться в Сильва. Всё было ровно, как с тем волчонком, которого она спасла и принесла домой, а тот сбежал в лес, как только весенний снег растаял.