— Вот ты где! — Сперва Нола заметила своего питомца, а потом уже странный взгляд гостя, направленный в её сторону. — Ой, прости, я забыла, что тебя оставили на ночь в этой комнате.
Август ошалело наблюдал, как девушка без опаски подошла к зверю, после чего взяла его на руки, ласково погладив по мордочке.
— Не мешай нашему гостю, глупая картошка, — енот фыркал, стараясь удрать, но она держала его крепко, пока пушистый копошился в её волосах.
— Нола! — Со стороны первого этажа послышался громкий мужской голос. Парень его знал, но всё равно дёрнулся, не привыкший к такому количеству шума и суеты.
— Иду, дядя! — Енот, которого почему-то тоже звали Лео, вертелся из стороны в сторону. Она старалась сдержать его, но тот всё же вырвался, спрыгивая на пол, после чего скрылся в проёме оставленной нараспашку двери.
— Не голоси так, разбудишь Августа! — Сам Август с трудом представлял, как вообще возможно существовать в таком шуме, не то что спать. Он так и лежал неподвижно на кровати, думая, что посмертная галлюцинация граничит с фарсом даже больше, чем предыдущие.
— Да не спит он давно! — Они всё так же перекрикивались через этажи, и никто не догадался прийти к другому, добавляя к всеобщей суматохе бессмысленный утренний ор.
— Тогда спускайтесь оба. Люк уже здесь!
Стоило девушке услышать неизвестное для Августа имя, как широкая улыбка озарила её лицо. Нола поправила волосы, после чего наспех проверила одежду и зачем-то несколько раз ущипнула себя за щёки, прямо над скулой.
— Бегу! — У двери висело небольшое зеркало. Девушка на несколько секунд остановилась, важно осматривая своё отражение, после чего схватилась за дверное полотно, но прежде, чем окончательно скрыться, её голова вновь оказалась в поле зрения, всё так же широко улыбаясь. — И это... с добрым утром, дядь.
Август осознанно пришёл в себя несколько дней назад, обнаружив, что лежит прикованный к металлической койке в каком-то помещении, предназначенном для домашнего скота и птицы. Тело больше не горело, в голове присутствовала ясность, но голод всё же так и остался его спутником, очень сильно хотелось пить. Последнее, что он помнил, это разговор на дороге с той девчонкой, что поймала его, и дальше темнота. Урывками в голову лезли воспоминания собственных криков, каких-то лиц и нескончаемого потока боли. Суставы всё ещё ломило.
Ему удалось немного приподняться, осматриваясь: потолки высотой почти два метра, отдельные загоны для животных, тихий шорох, запах сырости и сена, смешанный с его собственным потом, потрескивание огня в жаровне, какой-то стук о крышу и больше ничего. Он был в этом хлеву один. Сознание пронзило от резкого ощущения ужаса, руки затряслись, сердце зашлось галопом, в горле появился ком. Впервые за восемь лет его накрыло забытыми чувствами, возвращая всё, что он старался выбросить из головы. Его прекрасный ясный ум, которым Август так гордился, оказался абсолютно бесполезен, оставляя лишь голос, истошно кричащий ему выбираться и бежать как можно дальше отсюда.
Крепче сжав зубы, он дёргал ремни, извивался, бился о подушку, отчаянно стараясь освободиться. Так прошло несколько минут, и входная дверь открылась. Сквозь проём струился яркий утренний свет, озаряя фигуру, застывшую в лучах, подобно ореолу. Человек прошёл дальше, неся в руках поднос. Юношу повторно охватил ужас, но незнакомец тут же заговорил, стараясь его успокоить. Когда дядя той самой девчонки по имени Нола закончил свой рассказ, Август сидел на койке, доедая большую порцию овсяной каши с молоком и маслом, понимая, что стал по неволе должником, сам того не подозревая. Одежда на нём была чужая, кожа чесалась, покрытая липким налётом высохшего пота, ногти частично были сломаны, внутренние стороны ладоней исцарапаны, а рана на руке окончательно зажила, оставляя на запястье лишь бледный след, перечёркивающий имя Клавдия.
От собственных размышлений его отвлёк грохот и повторные крики, доносившиеся снизу, сложно было с точностью сказать, что же такое случилось, но, вероятно, Лео опрокинул мусор и выкрал куриные кости. Август решил, что это всё же был енот, а не дядя Нолы.
— Чёртов дармоед! — Когда парень ступил на последнюю ступеньку лестницы, послышался шорох, ворчание и снова недовольные крики. Из кухни выбежал Лео, очевидно, с остатками той самой курицы, и вслед ему полетело голубое полотенце. Август мгновенно замер, не привыкший ко всему этому, разрешая себе вздохнуть глубоко несколько раз, прежде чем завернув за угол, оказаться в столовой. — О, а вот и ты. Давай, садись сюда.