— Не понимаешь? — Она развернулась к нему лицом и, в отличие от наивной Тавии, казалась умудрённой временем взрослой, нежели восьмилетним ребёнком. — Когда ваши родители умрут, не факт, что даже тебе будет двадцать.
По спине парня пробежал холодок, когда девчушка произнесла последнюю фразу. До сегодняшнего дня он об этом не задумывался. Она даже слишком прямолинейно заявила о смерти, не прикрываясь религией и сказкой о покидании города во имя всеобщего блага. Он сидел, ощущая себя полным идиотом, оказавшимся глупее первоклашки. Кто-то окликнул её по имени, но Август ничего не слышал, кроме стука собственного сердца, разрывающего перепонки. В голове проносились обрывки законов, которые он знал, цифры и подсчёты возраста родителей. Парень чувствовал, что дыхание начинает сбиваться, когда он прикинул, что мама покинет его уже через восемь лет и что Тавии на тот момент будет только шестнадцать. Их отец был не на много младше, а значит, до двадцатилетия сестры никак не останется. У неё есть только сам Август, не имеющий ни власти, ни денег, чтобы купить ей право отказаться проходить проверку на фертильность. Абсолютно бесполезный старший брат, что мог рассчитывать на работу обслугой или на нижних фабричных отсеках. Тавия останется одна, её заберут на проверку, и если она её пройдёт — прикрепят к инкубаторам по вынашиванию потомства, а если нет — то в любую из лабораторий в качестве испытуемой. Чтобы служить подземному городу и быть частью его.
Он наконец понял, что обречён, а когда очнулся, то ни девчушки, ни её отца в зале не было, люди начали расходиться. Тавия сидела в пенопластовом сугробе, доходившем ей до макушки, улыбалась, пытаясь отцепить белые крошки пластика, прилипшие к волосам, и Август с ужасом осознал, что рыжеволосая незнакомая девочка видит его будущее намного отчётливее, чем он сам. Со стороны двери послышался грохот, он обернулся, видя как тот пухлый мальчишка, стоявший рядом с главой, уронил несколько стульев, за чем-то вернувшись.
— Клавдий, пошевеливайся, — громкий властный мужской голос послышался из распахнутых дверей.
— Да, отец, — Август не видел, кто конкретно стоял за ней, но судя по цвету волос и нарочито дорогой одежде, паренёк являлся сыном главы. Он был не многим младше самого Августа, и, прикинув, юноша понял, что тому должно было исполниться двадцать задолго до шестнадцатилетия Тавии. Когда рыжая макушка исчезла за металлическими дверями, он принял свою судьбу, а слыша заливистый смех сестры, только преисполнился решимости.
***
Конь позади заржал, толкая заблудившегося в своих воспоминаниях Августа, и тот вновь открыл глаза, чувствуя, что находившиеся всё это время на весу руки затекают, а в том месте, где находился шрам, перечёркивающий имя Клавдия, покалывает. Лес вокруг преображался. В таком белом пространстве ему будет сложнее затеряться. Разве что судьба улыбнётся, и никаких палудцев он так и не встретит. С этими мыслями он продолжил свой путь вдоль дороги торгового тракта, нехотя влезая на коня, чтобы ускориться.
Спустя сорок часов снег так и не прекратился, затрудняя путешествие. Август спешивался несколько раз, встретил на торговом тракте парочку купцов и крупные повозки, заночевал в трактире, похожем на тот, в котором его поселили в первую ночь в Сильва. Приятная женщина напоила его горячим супом, а лошадь определили в стойло. Он никому не говорил, куда направляется, не смотрел прямо в глаза и повторял придуманную им с Нолой легенду о ферме, находящейся у Меритимских озёр. Никто из людей не видел Тавию на этой дороге и не слышал о потерянном подростке. Всё это не вселяло в него уверенности в своих решениях, пока наконец-то один из купцов, у которого пришлось купить добрую коробку спичек, не рассказал, что видел юношу, направляющегося в сторону Палуд, до того миловидного и мелкого, что сперва даже принял того за девчонку, остриженную коротко.
Позволив себе проспать пять часов подряд, парень поднялся, ощущая ломоту во всём теле. Он устал, и даже дубленое меховое пальто не до конца просохло за это время. Камин догорал. Выглянув в окно, Август осмотрел периметр, подсвеченный отражением лунного света от снега, и, не увидев никого, собрался снова в дорогу.
Тридцатисантиметровый покров не давал комфортно двигаться дальше. Отойдя от тракта, парень пробирался к точке, указанной на карте, в которой, как им с Нолой казалось, наименее вероятно встретить палудцев. Конь задирал ноги высоко, недовольно фыркая. Спешившись, Август взял его под узды, и теперь они на равных утопали почти по колено в снегу. Он всё думал о том рассказе про миловидного юношу, и с каждым шагом надежда всё больше теплилась в груди, ведь Тавия запросто могла остричь себе волосы, понимая, что одинокому парню куда безопаснее путешествовать, чем девушке. Потерянный в своих мечтаниях, он гнал коня вперёд. Запыхавшись, стирал покрывающую лоб испарину, которая на морозе холодила кожу. Весь взмокший, пройдя в таком темпе около часа, Август вдруг остановился, ощутив необычный холодок, пробежавший по затылку. Вокруг было слишком тихо. Лес, наполненный тихим шорохом падающего снега и скрипевших под его весом веток, вдруг затих. В кармане звякнули спички, купленные на тракте. Снегопад прекратился, и всё, что он сейчас слышал, это было собственное сбивающееся дыхание. Пролесок, в который он сейчас забрёл, был совершенно обычным. Среди чернеющих стволов деревьев не было никакого движения, поэтому юноша, бегло оглядываясь, всё же продолжил свой путь, потянув за собой лошадь. Мороз был небольшой, каждый шаг отдавал мягким тихим скрипом. Судя по карте, до границы оставалось всего ничего: каких-то пара часов — и к концу дня он уже окажется на территории меритимцев. Август, гонимый нетерпением и надеждой, вновь ускорился, чтобы через мгновение услышать вдали протяжный волчий вой, после чего ощутил уже знакомый рывок в районе лодыжки, треск и моментальную встречу с деревом, и в этот раз выбившим из него весь дух.