Нола часто размышляла, от кого конкретно из родителей ей достался этот чёртов альтруизм, граничивший с идиотизмом, и непомерное любопытство. Дядя всё чаще склонялся к тому, что от отца, но что-то подсказывало ей, что более всего она всё же была похожа на самого Лео, в юности умудрившегося жениться на палудке и сбежать от неё на вторую неделю совместной жизни. Но то, что всё это у нее имелось, было несомненно так, ведь как ещё объяснить тот факт, что ранним утром следующего дня, как этот идиот покинул Сильва, она, собрав скудную поклажу, взяла у Рены её самого быстрого в городе жеребца и, оставив дяде короткую записку, унеслась прочь вслед за Августом, сама до конца не понимая, зачем. Ирене она тоже оставила записку: выслушивать долгие наставления, смотреть на кости и анализировать витиеватые фразы не было ни времени, ни желания, поэтому было принято решение разобраться с последствиями потом, тем более, что выжить в этой истории были шансы пятьдесят на пятьдесят.
Встретив пару торговых обозов, хозяева которых уверяли её, что какой-то юноша всё же проезжал в сторону южных границ, она бы должна была успокоиться, но тяжесть в грудной клетке не позволяли ей это сделать. И вот, минуя не одну сотню километров, проведя без сна последние двадцать часов, девушка добралась до того самого постоялого двора, на котором Август должен был остановиться, прежде чем свернуть в сторону леса, уходившего вглубь, туда, где начинались границы с палудцами и где здравомыслящий сильванец никогда бы не оказался. По её расчётам удалось сократить разрыв до половины суток и увеличивать, когда счёт шёл на часы, точно не хотелось. Поэтому, и на этот раз отказавшись ото сна, она двинулась по рыхлой колее, засыпанной снегом, оставив лошадь в конюшне приграничья. Так или иначе за границы провинции она ступать не собиралась, а вот чёрный вороной жеребец может знатно привлекать к себе внимание.
Спешившись, Нола поспешила на юг, радуясь, что первый снегопад в этом году был не настолько сильный, как ей думалось. Часы тянулись, на лес медленно опускались сумерки, лунный свет, отражающийся от сугробов, стал меркнуть. По мере сгущения леса девушка ступала аккуратно, сняв капюшон и вслушиваясь в каждый шорох, словно на очередной охоте, и была удивлена, что, дойдя до границы Сильва, отмеченной уложенным по прямой буреломом, так никого и не встретила, даже следов не нашла, будто Август и не ступал тут часами ранее.
— Так, Нола, тебе оно не надо. Просто поворачивай и возвращайся домой. Ты не в коем случае не собиралась переходить границы.
Темнота становилась гуще, использовать источник света было идиотизмом, идти дальше — ещё большим идиотизмом. Так и застряв на месте, держась за поваленную берёзу, она простояла в этих размышлениях несколько минут. Впереди послышался шорох и мягкая поступь, её лук был за спиной, а в кармане тёплой мантии лишь пистолет, оставленный Августом на память, создающий до того много шума, что проще было сразиться с палудцем голыми руками. Но, резко вскинув взгляд, никаких патрульных или охотников она не увидела. Прямо перед ней в метрах ста пятидесяти стоял белый волк, внимательно рассматривая растерянную девушку. Волк был совершенно не агрессивный и до того красивый, белоснежный, словно сама зима, с примесью серого меха, размером с мелкого жеребёнка и горящими синим глазами.