Когда это произошло, двое сидевших у костра тоже подключились к разыгравшейся сцене. Невысокий коренастый мужчина оттащил того крикливого, выбивая у него тлеющую ветку, а короткостриженый человек подошёл к бессознательному телу Августа, проверяя пульс. В этот момент Нола молилась хозяину леса как нельзя сильно. Да, она никогда не носила с собой образ медведя, опасаясь суеверий, но всё же не была богохульницей. Время шло, а тот склонившийся всё молчал. Она была слишком далеко, но надеялась услышать хоть что-то. Ярость кипела в крови. Ей вдруг захотелось достать пистолет, оставленный ей Августом, и расстрелять их всех там к чёртовой матери, когда человек в очках поднялся, молча подойдя к психопату, допрашивающему Августа. Он что-то ему сказал очень тихо, толкнул в грудь и, взяв одну из седельных сумок, вернулся к пленнику. Увидев, что палудец обрабатывает ожог парня, Нола облегчённо выдохнула, понимая, что мёртвого вряд ли стали бы бинтовать.
Мороз крепчал. Август всё так же был без сознания, прислонённый к дереву. На этот раз его руки были скованы за спиной, но от дерева его отвязали, чтобы уложить поближе к костру. Нола почувствовала, как её тело начинает коченеть без движения, а дрожь непроизвольно пробирает до костей. У костра завели какую-то походную песню, и девушка, пользуясь дополнительным шумом, подобралась ещё немного ближе, засыпая свои ноги снегом по пояс. Она помнила, как отец учил её маленькую выживать в зимнем лесу, и о том, что под снегом замёрзнуть нельзя, тоже помнила. Где-то к полуночи палудцы стали укладываться спать, подбросив в костёр побольше поленьев. Нола, к этому времени уже окончательно замёрзшая, старалась не заснуть, разминая кисти. Август всё так же лежал без чувств, связанный по рукам и ногам. Она надеялась, что он дышит, но от плана с убийством всех на этой чёртовой прогалине так и не отказалась. Минуты тянулись невыносимо долго. Между деревьями начал гулять ледяной ветер, и с неба снова посыпался мелкий снег. Девушка вспоминала слова народных песен, не давая себе возможности уснуть. Когда тело перестала сотрясать дрожь, а губы совсем онемели, она поняла, что ждать более нет возможности: её тело окончательно замерзало, поэтому нужно было спасать парня и поскорее убираться к приграничному трактиру, где была тёплая еда и постель.
Выглянув из своего убежища, она рассмотрела наполовину сгоревшие дрова. Август по-прежнему навзничь лежал без движения. Девушка не знала, был ли он всё ещё без сознания или притворялся, ожидая, пока его конвоиры уснут покрепче, но надеялась, что тащить на спине его не придётся, хоть и был он, конечно, весом с мешок риса. Размяв занемевшие пальцы, дрожащими руками раскопав собственные ноги и стараясь унять вернувшуюся дрожь, Нола перекатилась на живот, ползком стараясь двигаться как можно тише. Снег шуршал, подобно накрахмаленному белью, рассыпался в руках. Весь лес, окутанный тишиной, скрипел и трещал, когда ломались сухие ветки под снежными куполами. Радуясь дублёной коже кабана, из которой дядя и купил ей зимнюю меховую куртку, она понимала, что замёрзла бы насмерть давно в своём старом охотничьем бушлате. Порывы ветра подхватывали снежинки, закручивая их в мелкие вихри. Небо стало темнеть ещё больше, не стало ни луны, ни звезд. Она сняла капюшон, мороз мазнул по голой шее. До лагеря оставалась пара метров. Сердце Нолы колотилось слишком быстро. Ей даже казалось, что она согрелась, ведь зубы начали стучать снова.
Подползая ближе к парню, она надеялась, что он всё ещё жив. У костра было тепло, и даже если не брать в расчёт тот факт, что палудцы спали под тёплыми шкурами, а Август лежал на снегу, всё равно ощущалось тепло, когда пальцы коснулись чужой дублёнки. Привстав на колени и воровато оглянувшись, Нола легко перевернула его, понимая, что парень всё ещё без сознания. От него пахло облепихой и дубовой корой и в то же время тошнотворно разило палёной плотью. Сквозь тонкую повязку проступала кровь с желтоватыми разводами. Губы Августа были сухие, лицо бледное, на лбу проступила испарина. С трудом сняв перчатку с заледеневшей руки, девушка коснулась ею чужого лба. Парень тут же распахнул глаза, и она зажала ему рот той же ладонью. Август щурился, после чего скривился и нахмурил брови. Сквозь тихое завывание ветра послышался вздох. Нола вновь спешно оглядывалась, но весь лагерь спал. Убрав ладонь, она достала нож, стараясь разрезать верёвки на запястьях занемевшими пальцами. Август повернулся в сторону браконьеров, наблюдая, как мирно вздымаются шкуры, наброшенные вместо одеял.