– Клавдию ещё не надоела твоя эта чепуха? – В раздевалке оставались только они вдвоём, когда Робертс задал этот вопрос. Августус натягивал свою серую футболку очень быстро, понимая, куда клонит напарник.
– Как для человека, который помолвлен, ты слишком уж интересуешься моим мужем, – наверное, раньше он бы разозлился, когда кто-то лезет не в своё дело, но с обретением бога и таблеток можно было не беспокоиться о ненужных эмоциях и потребностях. Августусу нравилось, что жизнь становилась правильной и простой и что Клавдий был не против.
– Ты же в курсе, что брак – это не про держания за руки? – Этот вопрос был скорее брошен вдогонку, но Августус всё равно услышал его, покидая отсек. Как ни странно, но последнее его немного обеспокоило. Его брак был даже очень удачным, и потерять всё вот так просто ему не хотелось бы.
– Братик! – Не успел он сделать и пары шагов, как со стороны послышался оклик, и кто-то взял его под локоть, не дав остановиться.
– Эмма? Разве занятия уже закончились? – Сестра Клавдия часто появлялась внезапно и без предупреждения. Она казалась Августу совершенно прекрасной девочкой, с чуть вьющимися у висков рыжими волосами и зелёными глазами. В отличие от остальной семьи Ли она всегда была добра к нему и звала братом с тех самых пор, как Клавдий впервые их представил.
– Пятнадцать минут назад. Биологию отменили, – она улыбалась так ярко, что никто не смог бы удержаться от ответного приветствия. Форменная синяя куртка всегда казалась новее, чем у остальных, и волосы лежали ровно волосок к волоску. Несомненно, она была воплощением всего идеального в этом мире. – Твоя сестра такая замечательная! – Она всё не давала ему вставить слово, продолжая болтать, пока люди провожали их удивлёнными взглядами. На брата и сестру они явно были не похожи, а проявлять такую близость с человеком противоположного пола было по крайней мере неприлично. – Я ведь могу прийти на ужин сегодня? Клавдий сказал, что могу, если ты не против.
– Конечно, ты можешь прийти, мы всегда тебе рады, – болтовня и мягкий шелестящий голос сбивали с толку. Девушки то и дело оборачивались ей вслед, но Эмма не обращала никакого внимания, продолжая льнуть к плечу Августа ещё сильнее. Её волосы пахли совершенно замечательно чем-то сладким и пьянящим, каждый раз заставляя парня делать вдох немного глубже. – Постой, но где Тавия?
– О, она задержалась. Кажется, дополнительные занятия, чтобы быстрее догнать класс, – Эмма всё так же лучезарно улыбалась ему, поправляя свои волосы, и ловко лавировала среди встречной толпы, пока они пробирались по центру подземного города прямиком к храму Вознесения. Мастерская Люка была точно по пути, но парень прошёл мимо, убеждая себя, что дело вовсе не в словах сестры, а в недостатке времени и в отсутствии какой-либо спешки в этом вопросе. – Иди, я подожду тебя снаружи.
Объяснения, почему же Тавия не с ней, показались Августусу более чем разумными, тем более, что это была Эмма – самая славная девчушка из всех, кого он знал.
– Можешь зайти со мной, если хочешь, – в храм не пускали посторонних, только прихожане могли переступить священный порог. Но Август знал, как Эмме здесь нравилось, и ему даже льстило, что она проявляла такое участие к тому, что действительно было для него важно, поэтому он часто позволял себе брать её с собой, пользуясь таким правом.
– Очень хочу! – Она радостно вскрикнула и порывисто обняла его, поцеловав в щёку, что было, конечно, немыслимой вольностью, которую, к слову, Август ей позволял даже слишком часто, невероятно сильно скучая по сестре и найдя в этой девочке своё утешение. Войдя в храм, нужно было разуться, поклониться и только после этого омыть руки в пиале у входа. Таблетки выдавали у священника после молитвы, и, оставив Эмму рассматривать гобелены, сделанные из старых шерстяных покрывал, закрывавшие девяносто процентов стен по периметру, Августус направился к своему наставнику, понимая, что к ужину они могут и опоздать.
– Ты носишь на запястье имя её брата, но каждый раз приводишь с собой не его, – пастырь окунул большой палец в пиалу с мятным маслом и неодобрительно прокашлялся, но всё же провёл им по лбу Августа, давая своё благословение.
– Она – семья, учитель, – девушка, завёрнутая в простыню цвета охры, вынесла им бумажный свёрток с месячным запасом подавителей, и Август смиренно поклонился ей в знак уважения.
– Беда в том, сын мой, что она тоже так думает, – пастырь вновь неодобрительно прокашлялся, а затем тихо удалился, сцепив руки за спиной. Что конкретно значили его слова, было непонятно, но, очевидно, разговор был окончен, и парень направился к двери, попутно утягивая Эмму за собой.