– Тавия сбежала из города, – влетев в полутёмное помещение, он увидел, как его муж сидит в кресле и что-то читает. Эмма, вероятно, была отправлена домой после его ухода. По каким-то странным причинам отношения у детей Ли были не самые тёплые.
– Что ты сказал? – Клавдий отложил книгу. Его глаза были наполнены страхом, что не сочеталось со спокойным тоном, каким он задал вопрос.
– Ты должен поговорить с отцом, нельзя ждать до утра. Нужно сейчас же отправить поисковый отряд на поверхность, – его бросало из стороны в сторону, чёлка падала на глаза, пока Август безуспешно пытался убрать волосы назад. Хаотичность движений напоминала о том, каким он был в прошлом.
– Постой, милый, о чём ты говоришь? Объясни, что случилось, – Клавдий поднялся и подошёл ближе, останавливая беспричинные, по его мнению, метания мужа по комнате. Его спокойствие раздражало Августа ещё больше, чем патрульные, и желание выпить третью таблетку появилось внезапно.
– Тавия сбежала. Я встретил патрульных, видел, как её чип подавал сигналы в шести километрах от восточного выхода. Впереди целая ночь, понимаешь? Они говорят, что до утра я не могу ничего сделать! – Августу было странно слышать свой голос в повышенном тоне. Раньше он никогда его не повышал и никогда не смотрел так яростно. Клавдий опешил от такой картины, испытывая смешанные чувства. Желая, чтобы его муж проявлял больше эмоций, он никак не мог представить, что это ему совсем не понравится.
– Август, если всё, что ты говоришь, правда, то патруль был прав. Ты сам помнишь протокол, мы не можем его нарушать, даже мой отец не может. И ты сам это прекрасно знаешь, – он положил свои широкие ладони на плечи брюнета, стараясь его успокоить. Август был не на много выше. Его глаза вдруг сузились, и плечи безвольно опустились в понимании. Несомненно, Клавдий был прав: его отец не мог помочь, не навредив при этом своему положению. За такие вольности его легко могли сместить с должности, чего, конечно, допустить было нельзя. – Мне жаль, правда, но всё, что мы можем, это дождаться утра, надеясь, что с Тавией ничего не случиться за эту ночь.
Август застыл, и его вновь обняли. От Клавдия пахло привычно – горькими травами, немного хлоркой и печёной картошкой, которую тот скорее всего ел совсем недавно. Он ничего больше не сказал, лишь кивнул, полностью соглашаясь со словами мужа. Клавдия это устроило, как и в те разы, что он предпочитал не замечать. В этот раз он тоже не заметил ни отблеска в глазах, ни сжатых челюстей, ни шумного дыхания над ухом.
Неоновые лампы замерцали, над головой послышался второй сигнал оповещения, пора было отправляться спать. Когда свет окончательно погас, в углу загорелись светодиодные светильники, подаренные Эммой на их вторую годовщину, и комната наполнилась тревожным полумраком, разбавленным беспокойными вздохами.
– Поешь, пожалуйста, и иди в постель. Я обещаю, что с Тавией будет всё хорошо, – Клавдий отстранился, коснулся своими губами губ Августа и с сожалением провёл ладонью по чужой шее. Спустя несколько минут брюнет остался в смежной комнате один. Дверь в главную спальню закрылась, позволяя расслабить мышцы лица в гримасе гнева. Клавдий ошибся во многом этим вечером, но в одном он всё же был прав, как никогда: с Тавией всё должно быть хорошо, и отец перед смертью велел Августу позаботиться об этом.
Когда стрелка часов указывала на три часа ночи, в комнате Тавии погас свет. Всё это время брат провёл в поисках хоть каких-то ответов, но ничего так и не смог найти. Единственное, что было не так, как утром, это стопка книг на рабочем столе, которая теперь состояла из четырёх штук. Одна книга исчезла так же бесследно, как и девочка, что принесла её. Собранный рюкзак стоял в углу.
Клавдий давно спал, ещё в час проверив мужа. Август забрал из спальни некоторые вещи и оставил на своей кровати короткую записку. До смены караула оставался час. Войдя в кухню, парень выпил стакан воды, в который раз ставя пустую посуду не на своё место. Муж всегда был не доволен, постоянно повторял, что это нарушает симметрию, и возвращал стакан обратно на поднос с графином. Август никогда не мог запомнить, зачем это нужно, и раз за разом оставлял стакан на столешнице рядом. Подойдя к выходу, он намеренно обернулся, осматривая комнату, как следует. Почему-то появилось ощущение, что увидеть её ему придётся ещё не скоро, что, конечно, было абсурдом, ведь кислородные баллоны были рассчитаны максимум на восемь часов.
Когда дверь отсека открылась с тихим шорохом, Август не ожидал, что в коридоре будет так холодно. Конечно, на ночь все системы в общих помещениях пользования работали на минимуме, но что, оставшись вне дома, легко можно было замёрзнуть насмерть, он никак не ожидал. Изо рта шёл пар, воздух был настолько сухой, что дышать было сложно, глаза слезились, и муть не давала толком разглядеть, что впереди, под тусклым светом плинтусных ламп. До отсека снабжения было ещё далеко. Его самонадеянные мысли о том, что года обучения в корпусе охотников хватило бы для обмана патруля, разбивались с каждым гулким шагом, эхом отскакивающим от каменных стен. Если бы эти коридоры действительно проверяли по ночам, то он и пяти метров не прошёл бы незамеченным. Но коридоры были пусты, а значит, агитреклама врала и служила лишь инструментом запугивания. Что ж, это его ни капли не удивило.