Пассажиры суетились с багажом. Я пересчитал оставшиеся деньги — семьдесят три серебряных. Маловато для столицы, но на первое время хватит. Если найду дешевое жилье.
Мы с Надей спустились по трапу вместе, за дни путешествия привыкли к обществу друг друга. Она несла свой медицинский саквояж с гордостью знаменосца, я помог вынести её почти невесомый маленький чемодан. На пристани остановились, понимая, что пора определяться.
— Что планируете дальше? — спросил я.
— Сначала в гостиницу, — Надя поправила выбившуюся прядь. — «Озерный берег», мне рекомендовали знакомые. Говорят, приличное место и недорого. А потом буду искать помещение под кабинет. Хочу открыть частную практику, параллельно исследуя эпидемию. А вы?
— Буду искать комнату, — я пожал плечами. А дальше посмотрим.
Пауза затянулась. Оба понимали, расставаться не хочется, но причин остаться вместе нет.
— Знаете что, — Надя решительно тряхнула головой. — Давайте встретимся через несколько дней. Когда оба устроимся. Я буду в «Озерном береге», спросите доктора Светлову. А вы где будете?
— Пока не знаю. Но найду вас, обещаю.
— Договорились, — она протянула руку для рукопожатия. — Удачи, Данила. И… спасибо. За компанию. За защиту. За все.
— Взаимно, доктор Светлова. Удачи с практикой. И с исследованиями.
Мы пожали руки, чуть дольше, чем требовала вежливость. Потом решительно разошлись, она направилась к извозчикам, ждущим пассажиров, я двинулся пешком в город.
Синеозерск встретил меня шумом и запахами большого города. Но больше всего поражала вода, каналы пронизывали город как кровеносные сосуды. Большие и малые, с каменными набережными и деревянными причалами, с мостами всех видов и размеров. По воде сновали лодки, баржи, прогулочные катера. И где-то в этом водном лабиринте мне предстояло найти свое место.
— Тут много воды! — восторженный образ от Капли. — И много блестящего на дне! Можно посмотреть? Только посмотреть!
— Можно посмотреть, — согласился я. — Но не брать. Помнишь, что было на корабле?
Образ виноватой мордочки и обещания быть хорошей.
Я направился прочь от порта, расспрашивая встречных о дешевом жилье. Ответы были предсказуемыми:
— В Канавном квартале комнаты сдают, — сказал извозчик, дожидающийся седоков. — Но там… своеобразно. Канавы воняют, народ специфический.
— Попробуйте на Кривой улице, — посоветовала торговка яблоками. — Марфа Кислая сдает. Недорого. Но она та еще особа, предупреждаю.
— За Старым мостом есть ночлежки, — буркнул грузчик. — Три медяка за ночь. Но лучше там не светить деньгами.
Я собирал информацию, составляя мысленную карту города. Богатый центр, средние кварталы, окраины и трущобы — стандартная схема. Мне нужно было что-то на границе приличных районов и трущоб — достаточно дешево, но не слишком убого.
Надолго я задерживаться там не собирался. Всего лишь на несколько дней, пока не найду источник дохода и не разберусь со статусом Лазаря Аквилона, которому тут не слишком-то и рады.
Кривая улица показалась оптимальным вариантом. Я двигался от широких проспектов к все более узким улочкам. Дома становились ниже, покосившиеся, но в них еще жили обычные люди, а не только криминальный элемент.
Сама Кривая оправдывала название. Извивалась между домами как пьяная змея. Дома разной высоты и разной степени ветхости создавали причудливый рельеф. У кабака группа рыбаков травила байки. Бродячий пес лениво тявкнул для порядка и снова улегся в тень.
Дом номер тринадцать нашелся в самом изгибе улицы — трехэтажная громада, которая, кажется, держалась исключительно на честном слове и силе привычки. Крыльцо скрипело под ногами, на двери красовалось объявление, написанное решительным почерком:
СДАЮ КОМНАТУ. Плата вперед. Пьяниц и буянов не беру. В долг не селю.
Я постучал. Изнутри донеслись громкие голоса:
— Мам, ну дай взаймы! — ныл мужской голос. — До получки всего неделя!
— Сказала же — нет! — отрезал женский. — В прошлый раз полгода отдавал!
— Да я исправился! Клянусь! Маменька!
— Исправился он… Вон из дома дуй, на работу! А то вышибут как в прошлый раз! Здоровый лоб, а все маменька да маменька!
Звук шлепка, судя по всему, не сильного, скорее воспитательного. Возмущенное «Мам!» и топот ног.
Дверь распахнулась. На пороге стояла женщина лет пятидесяти с веником в руке — оружие было наготове. Седые волосы убраны под косынку, фартук заляпан чем-то кулинарным, взгляд оценивающий и цепкий.