Строггорн не смог бы сказать, сколько прошло часов, он просто отключился. Креил, снова вышедший в холл, с беспокойством посмотрел на него.
– Пойдем, Строггорн, нужно решать. Сейчас приедут Диггиррен с Этель.
Строггорн старался не смотреть на операционный купол, он и так прекрасно знал, что там увидит, но то, что Линган был практически раздет, не добавляло оптимизма. Когда Строггорн вошел, тот как раз отключился от пси-кресла и набросил халат.
– Креил, посади его. – Линган кивнул на Строггорна. – Что-то он мне не нравится совсем. Строггорн, нам нужно с тобой посоветоваться.
– Что с ней?
– Туннельная психотравма, очень глубокая – она же совсем маленькая девочка.
– Отчего, Господи!
– Ей сказали, – с расстановкой начал Линган, – что Этель вовсе не ее мать, а ее мать – чудовище, живет на Дорне, ну, и про отца то же самое, с той разницей, что ты на Дорне еще не живешь.
– И какая же сволочь могла это сделать? – спросил Строггорн, и все вздрогнули, настолько отчетливо в его мозгу возникло желание убить этого человека.
– Это ребенок, Строг. Вряд ли его можно будет убить за это и вряд ли он понимал последствия своих действий. Непонятно только, откуда это вообще стало известно? Ну, это потом выясним. Мне нужен твой совет. Что будем делать?
– А что делают детям в таких случаях? – Строггорн никогда не сталкивался с такими травмами у детей.
– Два варианта. Первый радикальный: ей всего четыре года и можно без всяких проблем, часа за три убрать ее личность. Я тебе гарантирую, что в течение года все восстановится и будет нормальный ребенок.
– Но это же будет другой ребенок? С другой психикой? – Строггорн откинулся в кресле. – Линган, ты соображаешь, что говоришь?
– Я как раз соображаю, что говорю – это обычная практика в таких случаях. Неужели лучше, если всю оставшуюся жизнь она проведет в сумасшедшем доме?
– Но где гарантия, что ей опять не скажут об этом?
– Полная гарантия, – Линган опять говорил медленно. Он был вовсе не уверен, что Строггорн хорошо понимает его. – После этого мы изменим девочке имя и отправим ее на воспитание в другую семью. Вряд ли кто-либо узнает о том, что это ваша дочь.
– Значит, ты хочешь лишить меня дочери? – Строггорн смотрел на него.
– Почему? Ты иногда сможешь ее видеть, лучше издали, конечно, нельзя же будет привлекать к ней излишнее внимание.
– Это одно и то же, Линган. – Строггорн почувствовал терпкий вкус во рту: пришла Этель. Диггиррен вошел следом за ней.
– Так кто собирается лишить меня дочери? – Ее глаза зло сверкнули, когда она посмотрела на Лингана.
– Замечательно! Теперь вы наброситесь на меня втроем! Я, между прочим, тоже очень люблю Лейлу и не хочу ей плохого! Но у нее серьезная травма. Она совсем маленькая, мать в этом возрасте для ребенка – все, а тут ей сказали, что это чудовище, и, по сути, это еще и правда! Нет почти никаких шансов, что ее мозг примирится с этой информацией!
– Я тоже считаю, что нужно стирать личность и отдавать девочку в другую семью под другим именем, – вмешался Креил, и все посмотрели на него. – Это, действительно, обычная практика, хотя это всегда тяжело родителям, зато несравненно легче ребенку. Уже через год все знания восстановятся, и она никогда больше не вспомнит о том ужасе, который пережила. Строггорн, давай я все-таки сделаю тебе обезболивание? – предложил Креил. – Линган, по-моему, он меня не слышит.
Строггорн сидел в кресле, совершенно бледный, и только с третьего раза услышал вопрос Креила – он донесся до него словно издалека. Креил подошел и хотел помочь ему раздеться, но Строггорн немного справился с собой и обошлись одним уколом. Он уже достаточно стал воспринимать происходящее, и все немного успокоились.
– Линган, и что, для этого не нужно даже разрешение родителей? – тихо спросила Этель.
– Пока нужно.
– Что значит – пока?
– Теоретически предполагается, что можно лечить ребенка как взрослого. Вы все врачи и понимаете, что уничтожение личности ко взрослому человеку практически никогда не применяется, я уж не знаю, какую нужно иметь патологию, чтобы дошло до этого! – пояснял Линган.
– Мне, по крайней мере, не делали это за убийство, – уточнил Диггиррен.
– Правильно. – Линган кивнул. – Занимались только коррекцией. Но вот когда не удается ее провести, приходится уничтожать личность. Для этого разрешение будет не нужно. Это рассматривается как медицинские показания в данном случае и единственный шанс на спасение. А у ребенка обычно травмы такого рода затрагивают сразу все воспоминания из-за того, что их еще просто слишком мало.
– Линган, а проводились исследования – это эквивалентно рождению другого человека? – задал вопрос Диггиррен.
– Наверное, да, что касается жизни в Трехмерности на Земле. Вообще, мы очень отклонились от разговора. Теперь, я вас всех хорошо знаю – вы меня втянете в дискуссию о душе, теле и Многомерности. – Линган сделал паузу. – А решаем мы судьбу маленькой девочки. Если мы отдадим ее в другую семью, она, конечно же, будет сильно отличаться от той Лейлы, которую мы знали, из-за совершенно других воспоминаний, полученных там.
– Что получим, если лечить как взрослого человека? – спросила Этель.
– Страшную, болезненную, длительную процедуру без каких-либо реальных шансов для адаптации психики. Очень маленький ребенок. Как ты будешь объяснять наличие двух отцов и двух матерей? В этом возрасте не рекомендуется в подробностях объяснять даже нормальное оплодотворение, как, без подробностей, объяснишь искусственное? Лейла еще считает с трудом, а ты будешь рассказывать про тонкости регрессии у Аоллы и с помощью генетики объяснять, что она не чудовище – это на Земле, но когда бывает на Дорне, то временно превращается в чудовище? Я знаю немало взрослых, у кого это не умещается в голове, чего вы хотите от ребенка?
– Линган, ты во всем прав, но я не смогу подписать документы на убийство собственного ребенка. Для меня она умрет, – сказал Строггорн.
– Хорошо, я вижу, мне не переубедить вас, – сдался Линган. – Строггорн, я попрошу тебя в этом случае самому заниматься ее лечением. Ты профессионал и знаешь, что лечение такого рода является разновидностью психических пыток. Я этим заниматься не желаю, Диггиррен – сам после лечения, да он еще ее воспитывал – точно не сможет. Креил?
– Увольте, вы слышали мое мнение, я – за уничтожение личности.
– Лао наверняка не согласится заниматься ее лечением. Он скажет, что достаточно в свое время намучился с Креилом и его больной головой, чтобы снова приниматься за ребенка. – Линган вздохнул, посмотрев на Строггорна. – Один справишься? Когда-то я слышал от тебя, что Этель мне не родная дочь, потому что мне ее не жалко, когда ты будешь ее оперировать. Ты не напомнишь, сколько тогда лет было Этель?
– Линган, ты можешь его уже ни о чем не спрашивать, он тебя не слышит. – Креил быстро подошел к Строггорну, вглядываясь в его лицо. Строггорн действительно ничего не слышал. Он был сейчас далеко от этого места, совершенно отчетливо увидев себя в камере пыток. Аолла кричала – у нее начались схватки, и он наблюдал за ней. Ребенок родился, но сейчас это причинило ему чудовищную боль, потому что тот был мертвый…
– Лежи спокойно, – четко услышал Строггорн голос Креила. Он лежал на операционном столе и никак не мог понять, что случилось, но потом все вспомнил. Креил вошел под купол, смотря ему в лицо. – Хорошо, что ты все помнишь.
– Я предпочел бы не помнить…
– И попасть в сумасшедший дом, – закончил Креил. – Очень плохо?
– Уже лучше, а что вы мне делали?
– Ничего, обычное дело – коррекция психотравмы, хорошо, что у тебя полетели блоки. Но Лао до сих пор отлеживается.
– Что с Лейлой? Как вы решили?
– А что с тобой решишь, когда ты от одной мысли, что ей изменят личность, валишься в психотравмы? Не ожидал от тебя такого! Слишком долго живешь и стал совсем нервный!
– Почему ты никогда не отвечаешь на вопрос? – Строггорн закрыл глаза.