– Какого? – не понял Генри.
– Значит, вам Строггорн не рассказал, пожалел. Лейла ведь в тот день, когда все это с Джулией случилось, была у него дома, они из ресторана пришли, и она видела, когда он Джулию вытащил из Многомерности. Это ведь было страшное зрелище. Лейла получила психотравму, только прогрессирующую. Строггорн утром подумал, что она просто спит, ему же некогда совсем было, а когда ее приехал Диггиррен забрать – его Антон вызвал, потому что никак ее разбудить не мог – уже все было ясно. Привезли к нам – и психооперация. Не забудьте, Диг ей еще может быть больший отец, чем Строггорн. Да много часов подряд, да с первого раза он ее пожалел, в результате не доделал, и пришлось потом повторять. Неделю почти Лейла была без сознания, а когда пришла в чувство, на Дига смотреть не могла. Так и прятались почти полгода друг от друга, благо квартира у нас, сами видите, позволяет. Потом, когда Лейла навестила Джулию и убедилась, что все нормально, они сразу подругами стали. А вы подумали, случайно?
– Нет, меня как раз это очень удивило, когда Строггорн сказал, только он не объяснил ничего. – Генри сидел расстроенный. – Жаль, что мы с дочерью доставили вам так много беспокойства.
– Какие вы глупости говорите! – Этель укоризненно посмотрела на него. – А вы все на Креила обижаетесь. Знаете, когда он Джулию лечить отказался…
– Это сразу было?
– Нет, это когда она ему гадостей наговорила после сеанса, не знаю, там, наверное, всего второй раз и было. Креил очень рассердился, тем более, детей лечить действительно не любит, слишком за них переживает. Пришла я к ней в клинику, навестить, а Джулия никого к себе не подпускает, плачет навзрыд. По-хорошему в ее состоянии ей Вард-Хирург нужен, только Креил приказал ничего с ней не делать. Я его разыскала, хотела отругать, а он мне – зачем не в свое дело лезу? Креил ведь, когда упрется, характер тот еще. Сказал, если хочет лечиться – пусть сама звонит и об этом скажет, а если не хочет– почти взрослый человек, может сидеть до смерти в клинике, пока от безделья не озвереет. Так три дня, обезболивание ей сделают, чуть-чуть поспит, потом опять плачет. Ему, конечно, докладывали о ее состоянии, он же лечащий врач. На четвертые сутки к ней пришел, Джулия потом рассказывала, проплакала у него на плече часа два, а Креил ей объяснял, как взрослой, принцип лечения, почему так, а не иначе приходится ее лечить, какие могут быть последствия, если ничего не делать. Так и помирились. После этого Джулия его слушала, как бы тяжело ни было. Он очень хороший врач. Ведь при этом, если просто не так положить человека, а приходится привязывать, можно все кости ему переломать – реакция бывает самая непредсказуемая, и много таких мелочей. Это же невероятно сложная наука, Вард-Хирургия, за пять лет иногда только теоретическим основам можно научить, остальное – только практика. – Этель вслушалась в чувства Генри. – Ну вот, теперь вам стало стыдно, что вы так плохо думали о Советнике. Так можно о каждом из них рассказать, иногда могут быть страшными людьми, это так, конечно, но и жизнь у них трудная была.
– У меня странное чувство, Этель, как будто знаю вас много лет, а ведь едва знакомы, – задумчиво посмотрел на нее Генри.
– Это грустно, а не странно. Со всеми телепатами так – очень быстро все узнаем друг о друге, поэтому редко бывает продолжительное знакомство, становится скучно и расстаются. У вас, я правильно поняла, жена – человек?
– Да, так.
– Не могу этого понять, ведь у вас нет нормальных отношений?
– Я не понял вас, Этель. – Генри нахмурился. – Что значит: «нет нормальных отношений»? Если она не читает мысли, это же еще ничего не значит?
– Вам нужно поговорить с кем-нибудь из мужчин. Мне и неудобно и трудно объяснять вам разницу. Могу заверить только, что это сильно отличается, принципиально, Генри, я знаю, о чем говорю. – Она мягко улыбнулась, прислушиваясь. – Кажется, девчонки идут, выразительные телепатемы, никак не спутаешь, вы посидите, а я пойду, встречу, – Этель договаривала, уже вставая и выходя из комнаты.
Генри отвлекся, осматривая гостиную: мягкий свет падал с потолка, проникая через прозрачное стекло, хотя, скорее всего, это была лишь иллюзия, ковер, со сложным рисунком, на ажурном паркете, невысокая мебель, расставленная в строгом порядке, образовывала несколько зон. Сразу было понятно, что живет большая семья, где у каждого свой любимый уголок.
У него возникло чувство, словно совсем рядом закружился водоворот, и Генри посмотрел на дверь: еще никто не вошел, но эта телепатема показалась совсем незнакомой. Молоденькая девушка, с короткой аккуратной стрижкой, и ладной стройной фигуркой влетела в комнату и бросилась ему на шею, а Генри прижимал ее к себе и не узнавал. На вид Джулии можно было дать все восемнадцать, а запомнилась она тринадцатилетним подростком.
– Папа! Я так рада тебя видеть. – Она наконец отпустила его.
– Скажи, Джулия. – Генри никак не мог понять, что еще было не так, помимо ее внешности, и вдруг осознал – незнакомая телепатема: глаза Джулии затягивали, словно рядом кружился бесконечный водоворот, блоки наглухо закрыли мозг, сразу сделав его недоступным. – Дка. – Он отстранился. – Скажи честно, что с тобой сделали?
– Отец. – Она нерешительно замялась. – Ну, в общем…
– Ты стала Вардом, – вдруг понял Генри, мгновенно осознав все, что из этого вытекало.
– Ты так расстроен? – Джулия озабоченно посмотрела на его побледневшее лицо.
– Зачем ты это сделала? Неужели они заставили?
– Заставили? – Она все смотрела на него, не понимая, потом попыталась объяснить, но с удивлением увидела, как в его мозгу с огромной скоростью проносятся воспоминания о том, как он принес присягу, собственное превращение в Варда и холодные глаза Советника Строггорна, когда тот говорил, что самое страшное с ним уже сделали.
– Папа! – Голос Джулии совсем далеко…
Генри приподнял голову, с трудом пытаясь сообразить, где находится, и поглядел на Советника Диггиррена, почему-то пристально смотревшего ему в глаза.
– Очнулись?
– Что случилось? – Генри сел, оглядывая операционную. – Это у вас дома?
– Как обычно, психотравма, мне пришлось основательно поработать с вашей головой. – Диггиррен пожал плечами. – Что же вы о нас так плохо думаете, Генри? Мы устали отговаривать вашу дочь, Креил наотрез отказывался ей целый год дать медицинское заключение, что можно проводить операцию, а первое, о чем вы подумали – мы ее заставили. В нашей стране я знаю только один случай, когда человека заставили, – меня, и, поверьте, в этом была жестокая необходимость.
– Не один, моего согласия тоже никто не спрашивал. – У Генри сильно болела голова, и он поморщился.
– Неужели? Вы же от рождения Вард, о чем вас спрашивать? А у Джулии структура свернута, не сделать операцию – будет просто телепат, но когда-нибудь вы поймете, что так для нее лучше. Вам же специально рассказала Этель, может так случиться, кроме нас на Земле никого больше не останется, а так у вас будет хотя бы дочь. – Диггиррен пристально вгляделся в его глаза, и Генри почувствовал проникновение в мозг.
– Что вы делаете, Советник?
– Хочу проверить вашу голову, только не сопротивляйтесь. Вспомните, пожалуйста, так что сделали с рукой вашей дочери?
Воспоминания неслись в голове, казалось, против воли. У Генри вспотел лоб, при этом он невероятно удивился, что эти события не причиняли больше почти никакой боли.
– Не страшно? – уточнил Диггиррен, улыбаясь. – Помнится, вы всегда считали это невероятно жестоким лечением, теперь понимаете, что были неправы?