– Зачем? – Лейла прямо подскочила в кресле.
– Иначе он не сможет оперировать. В Десятимерности нельзя использовать обычные инструменты, ты же знаешь, все становится «прозрачным».
– По-моему, и находиться там никакого удовольствия?
– Я не могу, исходи из этого, – честно сказал Креил.
– А кто может?
– Все могут, не знаю только насчет Дига и Аоллы.
– Значит все – это Линган, Лао и отец? – Лейла надолго задумалась. – Теперь я понимаю, почему ты не идешь к Строггорну.
– Он наверняка уже об этом подумал, только не решается.
Лейла застала отца все так же лежащим одетым на кровати. Было похоже, что он обманул и вовсе не собирался отдыхать, просто тактично выгнал ее.
– Зачем ты ходила к Креилу? – строго спросил Строггорн. – Мне уже не доверяешь?
– Доверяю. – Лейла всегда ощущала страх, когда он был таким.
– Дожил, собственная дочь боится!
– Я боюсь не тебя. Я боюсь за маму и того, что с ней сделает это чудовище.
– Врать ты горазда. Зачем в это лезешь? Неужели без тебя не разберемся?
– Прекрати, отец! – Лейла готова была заплакать. – Почему у тебя такой характер!
– Почему! Характер! – передразнил Строггорн, вдруг сел и с жалостью посмотрел на нее, слегка поморщившись. – Давай-давай, поплачь, мне от этого легче станет. – Он помолчал, а Лейла старалась сдержать слезы. – Глупая ты еще, маленькая, никак не вырастешь.
– Я уже взрослая женщина.
– Конечно. – Он согласно кивнул. – Вот твоя мать была взрослой в двадцать пять лет, когда мне попалась, Этель была взрослой в тридцать два, когда схлестнулась с Диггирреном, и, представь себе, не побоялась. А ты до сих пор боишься. Наша страна, с ее тепличными условиями, не способствует взрослению. Не задумывалась над этим?
– Нет. – Ее поразил этот выпад Строггорна. Всегда сложно было угадать, что он скажет.
– Правильно, поэтому меня не понимаешь. Знаешь, сколько уже плохого я сделал твоей матери за ее жизнь?
– Кое-что.
– Про костер точно кто-нибудь проболтался? – По реакции Лейлы сразу было понятно, что это так. – Очень хорошо. Аль-Ришад назвали неправильно, правильно – Страна Большого Трепа. Не понимаю, как я вас всех столько лет терплю! – Строггорн помолчал. – Открою тебе тайну, раз ты моя дочь и все равно большую часть знаешь. Костер – вовсе не самое страшное, что я сделал. Помимо этого, практически силой заставил твою мать лечь со мной в постель… Что это ты побледнела? Забыла уже, как мы любим друг друга? По моему мнению, а у меня более чем достаточный опыт в таких делах, хоть это и неприлично говорить дочери, Аолле мужчины не нужны, мы ей надоели до чертиков еще в глубоком прошлом. Это страшно, что я сейчас скажу, но иначе ты не поймешь: ее принуждали, силой, как правило, к половым сношениям, еще с одиннадцати лет. – Лейла стала совсем бледной, и Строггорн некоторое время пережидал, пока она придет в себя. – Иногда она было вынуждена делать это за деньги. А основная ее проблема как женщины в том, что Аолла слишком нам нравится. И Лингану, и мне, и Дигу… Вот Лао любит повторять, что она ему как дочь, только так ли это? Он невероятно тактичный человек, никогда и вида не подаст. Твоя мать – женщина совершенно фантастической притягательности и не только для землян, судя по всему. Уш-ш-ш уже чего только не придумывал, чтобы ее вернуть, а кончается, как обычно в ее жизни – принуждением.
– Как это страшно, отец, все, что ты говоришь. – Лейла не смотрела на него и уже грызла себя за то, что вызвала Строггорна на откровенность.
– Поэтому я и считаю, что ты еще маленькая, лезть во все это. – Он помолчал. – Я уже несколько раз жестоко оперировал ее мозг. Не могу тебе передать, как это страшно для меня. Даже давал клятву, что никогда больше не сделаю этого, и почти сразу пришлось ее нарушить, иначе твоя мать погибла бы. На Земле нет другого человека моих способностей и обычно у меня нет выбора – приходится лезть к ней в голову. – Он говорил спокойно, но был рад, что Лейла не смотрит на него. – Поставь себя на мое место. Кто-то приходит к тебе и говорит, что считает разумным истязать самого близкого тебе человека и предлагает сделать это тебе лично. Последствия непредсказуемые. Может быть, это поможет, а не исключено, что наоборот – или Аолла сойдет с ума сразу, во время операции, или потом, когда Уш-ш-ш с ней будет расправляться. А потом всю оставшуюся жизнь, я буду расплачиваться за это, думая, что зря согласился. Ну что Дорн? Аолла привыкла там жить, это для нее вторая родина, не так и страшно, если задуматься.
– Это правда, что она больше не сможет вернуться на Землю?
– Я не знаю. Один раз придется. Это меня больше всего смущает. Если Аолла не будет столько лет проходить регрессию, бог его знает, как она сможет пройти ее потом. Выбора нет, Уш-ш-ш поставил совершенно жесткое условие – отпустит только один раз, во время объединения. Мы еще подумаем, обсудим все. Я тебя очень прошу – не лезь в это. Обещаешь?
– Обещаю. Только я хотела узнать, почему ты не спросишь у нее? Мама имеет право решить сама, как ты считаешь? – Лейла подняла на отца глаза и на этот раз спокойно выдержала его взгляд.
– Это называется: переложить на нее ответственность за решение, последствия которого непредсказуемы. Нечестно так поступать. Не по-мужски.
– А отдать другому мужчине? Нечеловеку? И ничего не пытаться сделать? Я много лет знаю тебя, отец, и очень люблю. Если ты не попытаешься это сделать, все равно будешь мучаться потом. Для тебя, как бы ни кончилось, все будет плохо. Прости, если влезла не в свое дело. – Она встала, собираясь уходить. – Больше не буду, поняла, что все ты не сможешь рассказать, слишком многое вас связывает и такого плохого… Ты прав, наверное. Мне казалось, костер – самое ужасное, что могло быть, и не понять мне, как после всего этого вы были вместе. Да я и Этель никогда не понимала, потому что, отец, не умею любить. Никогда никого не любила.
– Поэтому не вышла замуж?
– За кого? Таких, как ты или Диг, больше нет, а остальные – это просто несерьезно. Развлечься, можно, конечно, но не более того. Прости. Глупая я еще, маленькая совсем. – Лейла сдержала слезы, понимая, что отцу и так плохо, а Строггорн долго еще лежал на кровати, думая, что не нужно было ей ничего говорить. Из его рассказа дочь поняла только одно: он и Аолла очень любят друг друга, а ей не дано этого, и теперь Строггорн невероятно жалел, что причинил Лейле такую боль.
За следующие сутки ему пришлось переговорить с Лао и Линганом. Только Диггиррен, верный себе, не стал лезть в это дело, хорошо помня, как безжалостно всегда вмешивались в его и Этель жизнь. Лингану понадобилось несколько часов переговоров с Дорном и личных, весьма унизительных, гарантий Уш-ш-шу, что не подпустит Аоллу к Строггорну, пока, наконец, ее не отпустили попрощаться на Землю, в последний раз до 409 года.
Ослепительный свет Десятимерного операционного зала. Аолла лежит, прикованная к Машине, Строггорн старается не попадаться ей на глаза, все готово, и Линган сидит рядом и смотрит в ее черные глаза.
Они едут по неровной лесной дороге: Линган – Князь впереди, весь в голубом, на огромном коне, накрытом голубым, в сияющем шлеме, закрывающем пол-лица, и прекрасная наездница сзади, в красной амазонке, и таких же перчатках на тонких руках, держащих ярко-алый повод, в высоких сапогах, плотно облегающих ноги, вставленные в стремена. Ветки скользят по сияющим шлемам, Аолла пригнулась к белой гриве коня и засмеялась, совсем тихонько. «Скоро, скоро уже», – зашептала она коню, и он, словно поняв, зашевелил ушами, плавно неся ее на себе.
Показалось открытое пространство. Взошло солнце, заливая все красными лучами, и их настиг отдаленный шум битвы. «Ты готова?» – спросил Князь, глядя в ее черные глаза, и она, переложив повод, взяла в руки меч. «Вперед!» – крикнул Князь. Кони понеслись, преодолевая преграды, и огромные гончие скользили рядом с ними, поворачивая головы с горящими глазами. Они неслись по открытому пространству, залитому желто-красным светом восходящего солнца – уже сверкание мечей совсем рядом. Они влетели в толпу на разгоряченных конях и разили, прорубаясь сквозь врага.