Уш-ш-ш устремился за ней, собираясь подхватить на свою спину и прижать, когда в ее, уже почти объединенном с его психикой, мозгу, увидел комнату в сияющем свете, сидящего спиной человека и маленького земного ребенка, черными измученными глазами посмотревшего на вход и вдруг сказавшего: «Ты не чудовище, мама». Уш-ш-ш застыл в воздухе и беспомощно смотрел, как Аолла, со все возрастающей скоростью проваливается в пропасть Каньона. «Земной ребенок», – кружилось, бесконечно повторяясь, в его мозгу, и не было ни сил ни желания догнать и спасти ее.
Глава 26
Строггорн неожиданно прекратил операцию. Ассистент изумленно уставился на него, но сейчас было не до этого. Из Многомерности донесся отчетливый крик Аоллы, зовущий на помощь, и Строггорна охватило сильнейшее желание уйти на этот зов, с трудом преодоленное. Он отключился от Машины, забыв про операцию и вообще обо всем на свете, и тут же связался по телекому с Советниками. Объемный экран мгновенно разделился на четыре части, показывая встречный вызов и одновременно материализуя изображения сразу всех Советников.
– Значит, слышали все? – только уточнил Строггорн, и Линган кивнул. – Но пройти через Многомерность на Дорн – это верная смерть?
– Ты же не сможешь принять их Облик?
– Нет, даже мои возможности не позволят так быстро пройти регрессию, – ответил Строггорн.
– Ты хочешь сказать, что если бы было достаточно времени, ты бы рискнул изменить свой Облик? – Линган изумленно уставился на Строггорна.
– Я не хотел говорить, но последний раз, когда обзавелся щупальцами, провел себе операцию, аналогичную той, что сделали Аолле.
– Никогда не знал, что ты у нас сумасшедший, – заметил Линган. – И как ты сам себя оперировал?
– Поставил экран, вы же знаете, меня несколько дней не было.
– Я вообще изумлен, что ты жив. Значит, ты предвидел, что возникнет необходимость в регрессии?
– Не так сложно было это предположить, а у меня нет врожденной способности.
– Строггорн, тебе еще слишком рано развлекаться с регрессией, прошло всего несколько дней после операции, – вмешался Лао. – Я его видел в Десятимерном операционном зале. Совершенно жуткое зрелище: у него сразу шесть спиц торчали из мозга – он же сначала их все ввел, а только потом устанавливал, каждый раз отключаясь на несколько часов. Хорошо еще, что потом я подошел, последил за аппаратурой и через три дня вытащил его оттуда, а то так и лежал бы с открытым мозгом. Сколько раз говорил, не оперировать там в одиночестве – слишком опасно! Правда, когда он очнулся, сразу смог убрать щупальца и без всяких регрессантов.
– Ты прав, но трансформировать тело, да еще в четырехмерное, мне слишком рано, а жаль. Все равно это не менее трех дней, а лучше четырех, – объяснял Строггорн. – Линган, ты можешь связаться с Дорном?
– Я могу, только что бы ни случилось, они начнут темнить. – Линган отключился.
Через полчаса они собрались в зале с Гиперпространственным Окном Связи.
– Диспетчерская системы Дорн. Назовите ваше имя, планету? – Дорнец возник в Окне, занимающем полстены.
– Председатель Совета Вардов Земли, Линган ван Стоил. Мне нужен Президент Дорн.
– Невозможно связать, Президента нет в городе.
– Тогда с Аоллой ван Вандерлит вы не можете разрешить мне связь?
– Невозможно, нет разрешения на связь и ее тоже нет в городе.
– Они что там, вымерли все? – ругался Линган. – Не знаю, кого еще просить. Вы не знаете, с Аоллой все в порядке?
– Нет санкции на выдачу информации такого рода.
– Скажите, когда можно ждать возвращения Президента?
– Попробуйте связаться через несколько часов. Я отключаю связь, перерасход энергии. – Дорнец исчез, Окно захлопнулось.
– Я вам говорил, от них добиться правды будет непросто, – огорченно заметил Линган.
– Ну что, может быть рискнем с регрессией? – предложил Строггорн.
– И, возможно, потеряем еще одного Советника, – закончил Лао. – Сиди, пока ты будешь регрессировать, там все выяснится, что бы ни произошло. А что нет ничего хорошего, и так понятно. Кстати, тебе же камера для регрессии понадобится? Без разрешения Дорна никак не обойтись, оборудование тебе даже никто не включит, просто задохнешься. Будем ждать, мы ничем не можем помочь.
Уш-ш-ш еще долго кружил, набирая высоту и снова соскальзывая к самым пикам разлома, пока происшедшее не дошло, наконец, до его мозга и тогда боль пронзила все.
Уш-ш-ш ощупывал пространство под собой, вглядываясь в ирреальный мир ночной поверхности, но внизу была тишина и не ощущалось ничего, а разглядеть остывающее тело до восхода солнца вряд ли вообще было возможно. Страшная правда, что Аоллы больше нет, вызывала воспоминания о десяти годах, прожитых вместе, когда Уш-ш-ш был так счастлив, а она – так несчастлива. Вся оставшаяся долгая жизнь представилась ему совершенно бесцветной и бессмысленной. Осознав это, он снова набрал высоту, все выше и выше, пока не стало тяжело дышать от слишком разреженной атмосферы, а потом сложил крылья и, направив тело как можно точнее к месту падения Аоллы, провалился вниз, все увеличивая и увеличивая скорость, не испытывая никакого страха от близкой смерти.
Вот уже острые пики Каньона приблизились. Уш-ш-ш отключил зрение, чтобы не видеть, как с бешеной скоростью приближается дно пропасти, когда тело резко дернулось и неожиданно остановилось. Боли не было, он снова включил зрение – два Охранника Президента Дорна висели рядом с ним, плавно взмахивая крыльями, – они пропустили под Уш-ш-ша сеть, которая и задержала падение. Не больше двадцати метров отделяли их от дна пропасти и сейчас они медленно и осторожно, стараясь не задеть крыльями за изломанные, в острых камнях, стены, поднимались из Каньона. Президент Дорн, с абсолютно черными огромными крыльями, без проблесков каких-либо эмоций, ждал их наверху пропасти и, когда охранники положили Уш-ш-ша на край, пристально вгляделся в его мозг.
– Значит, она погибла? – задал Дорн показавшийся Уш-ш-шу бессмысленным вопрос. – Ты понимаешь, что втянул нас в конфликт с Землей, а, возможно, и с Векторатом Времени? – Он отдал приказ, и охранники снова опустились в пропасть, стараясь в переменчивом свете разыскать тело Аоллы.
– Как ты можешь думать об этом, Дорн? Неужели меня волнует этот конфликт? Зачем вы спасли меня? Я не хочу жить. – Крылья Уш-ш-ша были совсем серые от боли.
– Тебе нужно в клинику, Уш-ш-ш, – мягко сказал Дорн. – Тебе окажут помощь, и все забудется, поверь мне, можно пережить.
– Нет, – совсем тихо сказал Уш-ш-ш. – У нее на Земле ребенок. – Его затрясло.
– Не понимаю. – Дорн протянул к нему телепатические антенны, снова проникая в мозг и пытаясь понять, не сошел ли он с ума.
– Я не сошел с ума, – сам ответил Уш-ш-ш. – Когда мне удалось снять блоки, – он вспомнил, сколько боли причинил Аолле при этом и вздрогнул от ужаса того, что совершил, а Дорн окрасил крылья в желтый цвет укоризны. – Я отчетливо это видел в ее мозгу. Ребенок его и ее, только мне непонятно, как это может быть? Она никогда не была беременна?
– Это исключено. Я тоже не понимаю, но это легко выяснить, Лингану придется сказать. Не знаю только, зачем они скрывали. Как ты понял, ребенок родился давно?
– Достаточно, земных лет сорок, должно быть, но в памяти я видел его еще совсем маленьким, яркое воспоминание, сразу выплыло. Ребенок болел: она вошла в операционный зал и увидела его. Материнская любовь – очень сильное чувство. Ты знаешь, нельзя спутать ни с чем.
– Значит, так. – Крылья Дорна снова вернулись к черному цвету. – Поэтому ты не стал ее спасать? Понял, что не будет с тобой?
– Нет, зачем? Ты же видел, я потом долго ее искал, надеялся спасти, я же очень люблю ее, – Уш-ш-ш не смог сказать «любил», это причиняло слишком большую боль. – Сначала был шок, а потом – слишком поздно, а когда понял, что наделал, совсем расхотелось жить.