– Это вряд ли. – Лао протянул руку за чашкой. – Он слишком стар и не женат.
– Все равно.
– Можно подумать, что меня здесь нет, – обиделся Строггорн.
– Все, – Лао встал. – Трое суток прошло.
– Как? – удивился Строггорн.
– Мы же в Многомерности. Я немного ускорил время, надоело здесь торчать. Скучно, хоть вы и развлекли меня. – Он погладил пантеру по голове, и она, совсем как кошка, потерлась о его ноги.
– Мне кажется, Лао, сейчас я узнал о тебе больше, чем за все эти годы!
– Я не люблю общаться с тобой, Строггорн. Не могу простить пси-удар, – сознался Лао. – Пойдем. Нужно возвращаться. Нельзя допустить, чтобы Этель очнулась здесь. Сойдет с ума, и никакое лечение не поможет.
Они вошли под купол, и Лао неторопливо отключил аппаратуру. Этель ровно дышала, ее веки слегка подрагивали в такт вздоху. Лао взял ее на руки и понес. Пантера давно исчезла, не попрощавшись. Они вышли из зала, который сразу же погрузился в темноту и перестал существовать, но им не пришло в голову обернуться, чтобы увидеть это. Первое правило перемещения в Многомерности гласило: «Никогда не оборачивайся. Можешь никогда не вернуться назад».
– Строггорн, что с Этель? – Диггиррен был привязан к операционному столу. Строггорн вошел внутрь купола и посмотрел прямо ему в глаза.
– Все хорошо, Диггиррен. Она жива.
– НЕТ! Я не убивал ее! – Диггиррен забился в истерике, и Строггорну с большим трудом удалось ввести обезболивающее. Уже две недели каждый день он повторял Диггиррену, что Этель жива, но мозг того сопротивлялся и никак не хотел воспринять эту информацию.
Этель лежала в клинике Строггорна, но он не мог серьезно заняться ее лечением. От одного вида пси-кресла ей становилось плохо, поэтому Строггорн все тянул с обследованием, жалея девушку и надеясь, что со временем ее восприятие смягчится. Этель стояла на веранде и смотрела на город. Ее было трудно узнать, хотя прошла неделя с момента, когда она очнулась. Почувствовав Строггорна, Этель обернулась и сразу нахмурилась, серьезно посмотрев на него прозрачно-голубыми глазами, в которых отразились облака. Темные тени легли на веки. Хотя на голове был парик, который он сам принес Этель, она мало напоминала прежнюю девушку.
– Будешь уговаривать обследоваться? – Она смотрела, как он сел в плетеное кресло.
– Нет. Ты не сядешь? – Строггорн кивнул на кресло напротив.
– Что-то случилось? – спросила Этель, но он не сразу ответил, грустно посмотрев на нее.
– Этель, я понимаю, что это будет для тебя тяжело, но мне нужна твоя помощь.
– Только не заставляй рассказывать, что было. – Она закрыла глаза и откинулась в кресле, облизав губы.
– Нет-нет, это другое.
– Что тебе от меня нужно?
– У меня большие проблемы с Диггирреном.
– Господи! – Этель едва не плакала. – Зачем ты только вытащил меня оттуда! Неужели нельзя оставить меня в покое?
Строггорн вспомнил смелую девушку, с которой он познакомился меньше года назад, и с горечью подумал, как блестяще они совместными усилиями смогли искалечить ей жизнь за такое короткое время.
– Я бы с радостью оставил тебя в покое, Этель, но Диггиррен сошел с ума и с каждым днем уменьшаются шансы вылечить его.
– Правда? – Она задумчиво посмотрела на Строггорна. – Как странно, у меня совсем нет к нему ненависти. Только жалость. – Этель повернула голову и долго вглядывалась в облака. – Хорошо. Что я должна делать?
– Просто встретиться с ним.
– Он меня не узнает, Строггорн.
– Я понимаю, но мы тебя загримируем, и парик. – Он прикидывал, поможет ли это вернуть прежнюю Этель. – Ничего, у меня есть хороший визажист, справится, я думаю… Ты сильно переживаешь из-за внешности? – Он хотел забраться к ней в голову, но она так строго посмотрела на него, что у Строггорна сразу пропало это желание.
– Не очень… Как ты думаешь, я когда-нибудь стану прежней?
– Когда поправишься, конечно, станешь. У меня бывали и более тяжелые случаи. Но ничего, обошлось. – Строггорн прекрасно знал, что внешность Этель со временем восстановится, но внутренне она навсегда останется другой. Когда психика человека меняется, не остается дороги назад, и он, лучше чем кто-либо, понимал это.
Визажисту понадобилось несколько часов, чтобы тщательно загримировать Этель, пока наконец Строггорн удовлетворенно не кивнул.
Диггиррен вошел в операционный зал и застыл. Этель невозмутимо сидела в кресле за маленьким столиком и читала Книгу. Каштановые волосы спадали на ее лицо, но она даже не подняла головы. Телепатически она воспринималась совершенно отчетливо – во рту сразу возник терпкий вкус.
– Строггорн, у меня опять галлюцинации, на этот раз даже с телепатическим сопровождением, – сказал Диггиррен.
– Неужели? Это не галлюцинация, Диг. Это Этель.
– Какой странный сон! – Диггиррен закрыл глаза. – Мне снится, что я иду на обследование, а встречаю Этель! Как страшно! Можно, я вернусь в палату? – Тяжело дыша, он с мольбой посмотрел на Строггорна. – Мне очень плохо.
– Иди, ложись на стол.
Диггиррен не стал спорить и послушно начал раздеваться, но вдруг застыл, глядя на Этель.
– Я не могу при ней. Убери ее, пожалуйста! Ты же видишь ее в моем мозгу?
– Она на тебя не смотрит, – устало сказал Строггорн, уже начиная думать, что все бесполезно и он зря только измучает Этель этим бессмысленным свиданием. Диггиррен снова стал раздеваться, стараясь не смотреть на Этель, которая по-прежнему, не поднимая головы, читала Книгу. Она перевернула страницу, и Диггиррен вздрогнул.
– Ужасно реальная галлюцинация. Или это ты создал псевдореальность? – Диггиррен посмотрел на Строггорна. – Какой в этом смысл? Когда я очнусь, все исчезнет, и я снова провалюсь в безумие! – Диг сам был Вард-Хирургом и рассуждал как врач, пытаясь понять логику лечения.
– Иди ложись. – Строггорн проводил его под купол и, уложив, прижал зажимами к столу. Диггиррен напрягся: он увидел, что Этель стоит в проеме и смотрит на него. Волна стыда прилила к его телу.
– Строггорн, я тебя очень прошу – убери ее! – Диггиррен почти кричал.
– Как же можно убрать реальность? – с горечью спросил Строггорн.
– Почему тогда она молчит?
– Ты думаешь, после того, что было, ей доставит удовольствие разговаривать с тобой?
Диггиррен долго молчал, закрыв глаза, но телепатически он все равно воспринимал Этель.
– Если это правда… Этель, я понимаю, что слишком многого прошу, но… пожалуйста, подойди, дай мне свою руку. Я привязан, ты видишь, и Строггорн рядом, я ничего плохого не смог бы тебе сделать, даже если бы захотел. Этель?
Все также молча, она подошла к операционному столу, и Строггорн выдвинул стул, чтобы Этель могла сесть. Он боялся, что в любой момент ей может стать плохо, и не желал, чтобы она упала и ушиблась.
Этель посмотрела Диггиррену в глаза. Сейчас, в ярком свете операционной сферы, он заметил на ее лице искусный грим, и эта подробность вдруг убедила его в реальности происходящего больше, чем любые слова. В ее глазах блеснули слезы. Этель осторожно дотронулась до его руки, и Диггиррен почувствовал ее боль. Потом она решилась и вложила свою руку в его ладонь, а он осторожно сжал ее пальцы – они дрожали, и тепло рук передалось всему его телу. Диггиррен закрыл глаза и зарыдал.
– Этель! Прости! Этель!
Ему стало совсем плохо, и Строггорн, подключившись к пси-креслу, быстро делал обезболивание, погружая Диггиррена в сон. Когда тот заснул, Этель позвала Строггорна. Она никак не могла освободить свою руку, и Строггорну с трудом удалось разжать пальцы Диггиррена.
Строггорн внимательно вглядывался в ее лицо. Он чувствовал ее боль и старался определить, нет ли у нее психотравмы.
– Все нормально, Строг, не волнуйся так, – Этель ответила ему усталым взглядом. – Только у меня нет сил идти. Ты не вызовешь носилки?
– Подожди минутку. – Он вышел, быстро отдавая распоряжения насчет Диггиррена, а потом вернулся и подхватил Этель на руки.