Рогволод внимательно слушал, удивлённо, новым взглядом оглядываясь по сторонам. А толку‑то, магию обычным взглядом не увидеть. Кстати, раз он мой тесть, надо будет поработать над ним. Родня всё‑таки. Да и амулетами снабдить в достатке. Видно было, что Рогнеда отца любит, да и он с ней сюсюкается как с маленькой девочкой. А уж от внучки так и вообще, млеет. Подарков навёз кучу, Купаву не забыл и мне перепало. Хотя, нахрен мне все эти мечи и брони? Всё одно не ношу.
Наконец‑таки, под вечер, отправив женщин к себе, Рогволд перешёл к серьёзным разговорам. Выпытав подробности нашего похода в Киев, общения с князем Владимиром, Рогволд сказал:
— Чувство у меня не хорошее, Арес. Прознатчиков много появилось. Из Новгорода в основном и из Литовского княжества. Что‑то они зашевелились. Не к добру это…
— Хм… — задумался я, — Укоротить их не долго, если я сам этим займусь. Но, народ обидится.
— Народ обидится? На что? — удивлённо спросил Рогволод.
— Как на что? А трофеи? Добыча? Да и не унесу я много один, придётся не спеша, двумя дружинами идти.
— Почему двумя? И куда идти?!
— Так одна дружина пойдёт литовцев грабить, а мы с тобой Новгород навестим. Ты же не против?
— Хм… Я‑то не против, — обалдело смотрел на меня Рогволд, — Но вообще‑то я хотел попросить помощи, чтобы помог отбиться, если кто нападёт.
— Отбиться? Нет, князь, мы не отбиваться будем. Мы сами нападём!
Глава 19
Полоцк горел. Не так чтобы сильно, но дымил изрядно. Дым стлался над землёй, плачь и крики доносились со стороны, где в город успели втянуться новгородские дружины. Судя по всему, новгородская вольница не сильно утруждала себя сохранением города. Пришли, ограбили — сожгли, обычная тактика разбойников. Как скажет однажды один из французских королей — после нас хоть потоп. Вот и тут так же.
Местная столица не отличалась не размерами, не количеством населения. Как сказал Рогволод, населения насчитывалось тысяч пятьдесят от силы, а то и всего сорок. По этим меркам, наша бывшая деревня, скоро превратится в один из крупнейших городов всех княжеств. А года через два или три, так и Киев переплюнет. Может быть… Если темпы роста не снизятся. В Киеве, по моим подсчётам, максимум тысяч сто пятьдесят.
Проведя разведку, мы с моим штабом решили не сильно мудрить с тактикой. Возможности позволяли, поэтому повиснем на хвосте и войдём в город вслед за новгородцами. Количественно нас было меньше, наши четыре тысячи — против их семи тысяч. Войско большое, если учитывать, что Новгород не уступает Киеву не размерами не населением. Но учитывая нашу магию, противника у нас считай, что и не было. Да и подготовка отличалась. Наставники семь мотов и десять шкур с моих дружинников снимали на тренировках. И это не в переносном смысле, а в прямом. Через кровь, через боль, вбивая воинскую науку и дисциплину. А что им шкуры‑то не снимать, если всё равно вылечат?
После быстрого обмена информацией, наш походный воевода отдал команду и дружина, разделившись на несколько отрядов, ворвалась в горящий город.
На сборы, у нас ушло всего два дня. По сравнению с прошлым походом, это был рекорд. Да и по всем меркам, это было нечто нереальное. Рогволод только головой покачал, типа — невозможно! Однако всё оказалось, возможным. Еруслан, Радомир и другие военачальники, на пинках гоняли своих подчинённых, хотя особо подгонять никого не надо было. Всё было давно готово, и народ с энтузиазмом воспринял моё решение пойти и немного поразвлечься. Воспоминание о добыче после похода на Киев грели душу дружинников и вызывали нешуточную зависть тех, кто не ходил с нами.
Сармат пригнал более двух тысяч своих соплеменников и мы, честно разделили их на две части — половину дружине, которая идёт в Литву, а половину нам. Сам Сармат пошёл со мной, сказал, что со мной его добыча будет богаче. Еруслан тоже упёрся, со мной пошёл. Хотел его отправить в Литву, но вот он упёрся и всё. Хотя, как упёрся… Ходил ныл, стонал, уговаривал. Пришлось отправлять во главе второго войска Радомира, а Еруслана ставить походным воеводой у себя. Можно было настоять, но я не стал. Видно было, что этот вопрос они между собой уже решили, так что, нет смысла что‑то менять.