— Я беседую с великаном, сделанным из дыма, который только что…
Подняв палец, гигант прервал его. Палец был почти в два раза больше самого Аладдина, так что паренек в страхе отступил.
— Начнем сначала. Я не великан, я джинн, — поправило существо. — Это совсем другое. Великаны ненастоящие. — Заметив, что его слова все равно ничего не прояснили, Джинн еще раз тяжело вздохнул. — Как тебя звать? — спросил он. Аладдин тихо произнес свое имя. Джинн удрученно покачал головой. — Чудно. Где твой хозяин?
— Мой хозяин? — недоуменно повторил бродяга.
Гигант одарил его таким взглядом, от которого Аладдин почувствовал себя еще меньше, а ведь по сравнению с новым гостем пещеры он и так был крошечным.
— Я уже не первое тысячелетие этим занимаюсь, — объяснили ему. — Всегда, когда меня вызывают, лампу держит какой-то тип. Они все похожи, как братья. Ну, знаешь, подбородок, брови, суровое такое лицо. Он обязательно кого-то обманул, закопал или… ну ты меня понимаешь. — Джинн оглядел оборванного бедного парня с ног до головы. — Ты описанию не соответствуешь. Так где же этот тип, что тебя послал?
Перед глазами Аладдина тут же возник образ Джафара.
— А, он… Ну, он снаружи, — ответил Аладдин.
Джинн приподнял одну невероятно большую бровь. Золотые кольца в ушах закачались, когда он наклонился ближе к молодому человеку.
— Получается, здесь только ты и я? — уточнил он. Абу возмущенно взвизгнул, недовольный тем, что его проигнорировали. Ковер равнодушно покачнулся. — Ага, и обезьянка. — Он замолчал, будто впервые по-настоящему увидел Аладдина. Внимательно осмотрел грязные лохмотья, стоптанные босые ноги, задержался на лице и отметил, что глаза были мудрее и печальнее, чем можно ожидать от паренька такого возраста. — Значит, это ты потер лампу? — Аладдин кивнул. — Ладно, я столько лет просидел скрючившись в три погибели, мне бы малость размяться, ты не возражаешь?
— Почему ты меня спрашиваешь? — все еще мало что понимая, поинтересовался паренек.
Казалось, Джинн был искренне удивлен.
— Ну… потому что ты мой хозяин, — отозвался гигант. Он вздохнул и тяжело опустился на колонну. Похоже, ему придется объяснять этому мальцу очевидные вещи. Обычно тот, кто держал лампу, четко знал, что делает и что из этого получится. Но при взгляде на Аладдина становилось ясно, что до мальчишки просто… не доходит.
Так, это позже. Первым делом надо как следует потянуться. Джинн встал, поднял руки повыше над головой, потом склонился до земли. В пещере эхом отдался хруст костей, которые скрипели, гнулись и расправлялись после долгого пребывания в тесноте. Услышав не слишком приятные звуки, за которыми последовал долгий басовитый стон, Аладдин охнул.
— Сколько времени ты там просидел?
Вдруг из воздуха возникли счеты. Яркие круглые костяшки забегали туда-сюда и начали сами собой считать. Потом появились солнечные часы, а за ними календарь, яростно перелистывающий страницы.
— Около тысячи лет, — сообщил Джинн.
— Тысячи лет? — переспросил Аладдин. Почему-то это потрясло его больше, чем чудеса, свидетелем которых он только что стал.
— Слушай, парень, дело во мне или ты вообще всему подряд удивляешься? — спросил Джинн, увидев выражение лица собеседника. Когда тот не ответил, гигант призадумался. Он стал серьезнее, густые черные брови нахмурились. Возможно ли, чтобы этот парнишка действительно не понимал, кто, а точнее, что он такое? Поверить в это было нелегко.
— Ты правда не знаешь, кто я? — настойчиво поинтересовался он. — Джинны. Желания. Лампы. Ничего не слышал вообще?
Аладдин отрицательно потряс головой. Его смешная обезьянка повторила жест.
Джинн уронил голову на руки. И вот с этим придется иметь дело. Подняв палец, он дал знак Аладдину, Абу и ковру быть внимательными.
Словно из ниоткуда, полилась дивная музыка Джинн прошелся по пещере, и уцелевшие сокровища вдруг ожили и задвигались в странном танце. Сначала одно маленькое колечко запрыгало на пыльном подносе, затем два инкрустированных камнями блюда принялись биться друг о друга, словно музыкальные тарелки. Потом в движение пришли золотые монетки. Желтые кругляши, на каждый из которых любой нищий Аграбы мог безбедно жить неделю, вставали на ребро и скатывались с груды сокровищ золотым потоком. Взглянув, произвело ли это должное впечатление на Аладдина, Джинн нахмурился. Похоже, что нет. Но как это могло не произвести впечатления? Не может же быть, чтобы у Аладдина был друг, обладавший хоть малой толикой его всемогущества. Про него слагались легенды, как про Али-Бабу и его сорок разбойников или Шахерезаду с ее сказками.