Аладдин замотал головой, уже по-настоящему растерявшись. Выхода не было. Это не то, что стащить с прилавка яблоко, заговорить продавца и не заплатить. Перед ним был беспринципный убийца. Джафар хотел избавиться от него и располагал для этого достаточной властью.
— Послушайте, я не знаю, за кого вы меня принимаете… — Аладдин не договорил.
Джафар поднял палец и безжалостно улыбнулся.
— Ну тогда прощай, Аладдин.
Он повернулся к стражникам и жестом подозвал двух самых крупных. Те выступили вперед, подхватили стул, к которому все еще был прикован юноша, и сбросили его с балкона.
Аладдин падал. Летел все быстрее и быстрее, ветер трепал волосы и свистел в ушах. В это показавшееся вечностью мгновение ему поневоле вспомнилось, что в последний раз ветер вот так бил ему в лицо, когда они неслись по небу вместе с Жасмин. На сей раз его душу заполонило отчаяние, а не восторг.
Пленник судорожно дергал за веревки, которыми был привязан к стулу. Бесполезно. Они были хорошо затянуты, да и падал он слишком быстро.
Несчастный с плеском рухнул в мутную воду, едва успев сделать глубокий вдох за мгновение до удара. Затем началось стремительное погружение, тяжелый стул неумолимо тянул свою ношу на дно. Молодой человек отчаянно пытался рассмотреть что-нибудь в темной пропасти, но кругом была лишь чернота. Легкие уже готовы были взорваться. Надо было сказать Джафару правду и отдать лампу! И с самого начала открыться Жасмин. Теперь уже слишком поздно. Все кончено.
А потом он увидел нечто, отчего его сердце забилось быстрее. Лампа! Она опускалась вслед за ним. «Лбу!» — подумал Аладдин, и в душе всколыхнулась волна надежды. Маленький друг, должно быть, сбежал и нашел лампу. Теперь у него был шанс. Пусть ничтожный, но это все же лучше, чем совсем ничего.
Через миг он ударился о песчаное дно рва, стул опрокинулся набок. Юноша в отчаянии наблюдал, как лампа тоже опускается все ниже и ниже и замирает на дне в нескольких футах от него. Собрав все оставшиеся силы, Аладдин принялся извиваться вместе со стулом, пытаясь придвинуться ближе к лампе. Каждое движение причиняло сильную боль, но он не останавливался, пока не оказался рядом с лампой. Пальцы были от нее в нескольких дюймах. Оставалось лишь дотянуться и коснуться тускло блестевшей поверхности. На это усилие потребовалось истратить последние остатки воздуха, несчастный почувствовал, как легкие горят, а глаза закрываются. Ему не выбраться. После всего, что он сделал, после всего, через что прошел, он умрет на дне рва, и никто об этом не узнает.
«Нет!» — громко прозвучал голос в голове Аладдина. Он открыл глаза, судорожно дернулся, а затем весь мир окончательно погрузился во тьму. От последнего движения стул покачнулся, и безвольно повисшая рука молодого человека коснулась лампы.
Потерявший сознание Аладдин не видел, как из медного носика появился Джинн. Не наблюдал он, как тот озирался, не понимая, как оказался под водой. К счастью, спустя мгновение он заметил юношу и пришел в смятение. Джинн бросился к нему, принялся трясти. Аладдин не реагировал.
— Парнишка, дай мне себе помочь, — в отчаянии проговорил волшебник. — Давай же, желай! — Он вновь потыкал обмякшее тело. Ничего. — Давай же, произноси слова: «Я, Аладдин, в твердом уме и памяти, желаю…» — Джинн замолчал. Бесполезно. Протянув руки к губам Аладдина, он стал сжимать их, силясь заставить произносить слова. Нагнулся поближе, надеясь, что-то расслышать, но ответила ему только тишина.
И в этот момент Джинн сделал то, что удивило и растрогало бы Аладдина, если бы тот был в сознании. Волшебник притворился, что действительно что-то услышал. Что-то конкретное. Продолжая двигать губы парня, он заговорил сам:
— Мое второе желание — спастись от неминуемой смерти.
Произнеся это, Джинн схватил хозяина лампы и устремился к поверхности.
ГЛАВА 17
— Давай, парень, очнись!
Аладдин слышал голос Джинна, который доносился откуда-то издалека, из тумана. Голова раскалывалась, шевелиться не хотелось, но внезапное ощущение, что он задыхается, заставило его открыть глаза, резко сесть и откашляться, выплевывая воду. Пока он судорожно вдыхал, пытаясь прийти в себя, ему вспомнилось все, что случилось: как Джафар сбросил его с балкона, отчаяние, внезапную надежду при виде лампы. А потом — ничего.
И вот он жив и в безопасности, снова в своих покоях.