И все же в перерывах, с бокалом в руках или с трубочкой ароматного табака, они болтали о разном. Амалия была явно неглупа: и как собеседник интересна, и юмор ее, больше похожий на мягкий, не злой сарказм был неожиданным и тонким. Уже под утро, сладко потягиваясь на кровати, женщина простонала:
— Как же давно мне не было так хорошо! Как ты сказал вначале: буду тебя драть как кошку? И как же хорошо отодрал! М-м-м… Так сладко ноет тело… И побаливает немного.
Плещеев потянулся, лениво предложил:
— Давай подлечу…
Неожиданно женщина воспротивилась:
— Не вздумай! — и даже отодвинулась на кровати, — Я хочу чувствовать эту ломоту и сладкую, совсем несильную боль. Это как снова жить полной жизнью, чувствовать себя как в молодости, каждой клеточкой своего тела.
Самодовольно ухмыльнувшись, Юрий пробормотал:
— Ничего… Мы тебя приведем в тонус, будешь, как молоденькая козочка скакать! Ты ничего не заметила, когда Агнесса вернулась в Ставрополь?
Амалия повернулась на бок, и, подперев рукой голову, уставилась на него:
— Еще бы не заметить! Она же как та коза прыгала! А как выглядела?! Как будто лет десять скинула. Сейчас-то мне понятно — почему. А тогда я опешила — это что же за любовника такого она нашла, что буквально помолодела и так похорошела. Знаешь, как я тогда люто завидовала ей? У-у-у… Но Агни — молодец! Ничего скрывать не стала и все рассказала. Вот же… И еще упивалась своими рассказами, а мне оставалось лишь течь снизу и скрипеть зубами сверху. Она мне и посоветовала… В общем, я и правда ей сейчас должна! Надо будет подумать, чем отдариться за такой совет.
Юрий же подумал:
«Но ведь и правда: когда я ее вылечу, и, если удастся, внешность поправлю… Где же она хорошего «пахаря» найдет, если она — настолько горяча? Это ведь не враз получится! Но… Это дело будет уже не мое!».
— Ну вот… Я и подумал, что сделать такого, чтобы ты еще больше похорошела. Хотя, как по мне, так ты и сейчас — чудо как хороша.
— Нет уж… Давай, рассказывай, что ты придумал! — потребовала женщина.
— Ну, пока это только в набросках, в мыслях. Я же предлагал тебе вместе покумекать, но ведь тебя было не удержать! — засмеялся гусар, — Давай я все-таки со свежей головой все обмозгую.
Амалия засмеялась:
— Вот! Агнесса и про это говорила, что ты часто такие словечки употребляешь, что странно становится. Обмозгую… Отодрать как кошку!
Уже под утро женщину все же сморил сон и она, свернувшись калачиком, задремала. Подпоручик же, устроившись возле открытого окна, закурил, поглядывая на нечаянную подружку.
«Нет, ну что за попа у нее! А какие бедра! Вот сейчас снова мелькнула мысль, которую не раз ловил в течение ночи… Чувствовал себя каким-то пацаном совсем юным, которому вдруг отдалась взрослая, зрелая женщина. Все-таки габариты у нее — ой-ой-ой. И было до одури возбудительно и как будто бы немного стыдно — что я творю? Это ведь сколько подростков неровно дышат на эту тему! И тоже вдруг почувствовал себя… Странно. Странно, но почему-то и очень волнительно!».
Из окна тянуло холодком, и Плещеев, спохватившись — как бы даму не простудить — затушил трубку и, прильнув к теплому большому телу, укрыл и ее, и себя одеялом. Потом немного повозился — сон почему-то совсем не шел. А от Амалии пахло так приятно, и на ощупь она была так хороша, что…
«Нет! Ну чего ты опять-то? Вроде бы в достатке всего этого было, а ты — опять!».
Приподняв одеяло, он с укоризной посмотрел вниз.
«М-да… Ну а если… Тихонечко, а? Как тот подросток, которого вдруг занесло в постель к взрослой тете. Аккуратно и по чуть-чуть?».
Но не вышло! Стоило ему лишь… Ага, войти не постучавшись! Как он услышал, что дыхание женщины явно изменилось, а ее большая, мягкая попа стала ощутимо подаваться ему навстречу!
«Блин! И правда, как в подростковых фантазиях!».
Подруга начала чуть слышно постанывать, потом приподняла голову, помотала ею, стряхивая сон, и хриплым шепотом предложила:
— Давай позу сменим?
«Ну вот! Ты же хотел полежать на такой большой заднице? Вот! Х-м-м… Так я уже за ночь сколько раз… Ну, больше — не меньше же, не так ли? Вот и наслаждайся!».