Они все-таки заснули, и их разбудил негромкий стук в окно.
— Ваш-бродь… — послышался голос Власа, — Там, за калиткой какие-то люди. Коляска и один верховой. Однако не за гостьей ли вашей приехали?
Плещеев помог одеться женщине.
— Тебе сегодня во сколько на службу? — деловито спросила Амалия.
— Да мне, в общем-то, и не надо сегодня-то…
— Да ты что? — прошипела она, — Я не знала. А так бы… И поспать можно было подольше. Ладно! Вечером ждать меня будешь ли?
— Ну а как ты думаешь? — засмеялся гусар, — Конечно, буду. Нам же так и не удалось поговорить о твоем лечении.
— Да, точно. Как-то не задался разговор серьезный! — улыбнулась она, — Ну так… До вечера?
— До вечера, радость моя нежданная! — Юрий поцеловал подругу.
— Вот… Как ты хорошо говоришь: «радость моя нежданная»! Сразу так тепло на душе становится. Ну все… Я пошла, а то передумаю и вообще не уйду.
Когда за женщиной закрылась калитка, Плещеев крикнул в сторону конюшни:
— Влас! Воды мне принеси да слей на руки. А потом — утренняя разминка! А то — ишь! Совсем разленились, бездельники!
Про себя же подумал:
«Хоть сон разгоню. Подремать перед ночью и после обеда можно!».
Уже то отбиваясь от Власа, то наседая на него с учебной шашкой в руке, Юрий преизрядно взмок и, закончив схватку, стянул с себя пропотевшую рубаху. Глотнул воды из кувшина, повернулся к Айдамиру:
— Ну, давай, молодой! Твоя очередь!
Послышался тихий свист и негромкие слова казака:
— Ай-яй-яй! Не бережете вы себя, ваше благородие! Совсем не бережете!
Повернулся к «нукеру», но тот сделал «морду тяпкой», а парнишка фыркнул отвернувшись.
«Та-а-а-к… Да уж! Разукрасила она меня — как расписала!».
По груди гусара, по животу, по плечам и предплечьям были густо рассыпаны бордовые кровоподтеки.
«Х-м-м… А со спиной у меня что делается? Вроде саднит, но терпимо!».
Цыкнул уголком рта, глядя на наглые физиономии казачков:
— Завидуйте молча!
Влас не преминул вставить, притворно вздохнув:
— Так только и остается. Только и остается…
— Вот же вы лоботрясы! — возмутился Юрий, — Я же вам не так давно по пятерке дал. Опять все в бане спустили?! Так чего тогда?
— Так это когда было, ваш-бродь… — казак почесал затылок.
— Тьфу, ты… Некрас! Дай этим… кобелям еще по пяти рублей! — скомандовал подпоручик.
— Так ить пятирублевиков совсем не напасешься! — пробубнил денщик, — Энтим, ежели волю им дать, так они ведь и тыщу рублев на блядей спустят!
— Так я тебе и не о тысяче рублей сейчас говорю, а лишь о пяти! Сказал — дай, значит — дай! Совсем обормоты обнаглели! Одни — насмехаются над прямым начальником, другой — спорит. Нюх потеряли, орелики? Ну, я вас научу безобразия нарушать и водку пьянствовать! Потому как тут вам не здесь! Все… Седлайте коней, что ли… Поедем, поедим чего-нибудь. Что-то горячего и мясного мне захотелось!
Уже сидя в трактире, по-простому — то есть за одним столом с нукерами и денщиком, насытившись, Юрий лениво выслушивал подколки и «смехуечки» своих близких.
— Испортился, ваш-бродь, у вас скус к дамам! — понял ему принявший на грудь Некрас, — То вон какие приятные дамочки были, а то… Сегодня-то — ведь невесть что! Это же лейб-гвардии гренадер в юбке, а не дама. В кавалергардах, да в гвардейских кирасирах таким самое место!
— Нет, Некрас! Ты тут не совсем прав, — вставлял свои пять копеек Влас, — Женщина, вообще-то, вполне приятная — все при ней. Но вот рост!
— Смелый, бачка! Ай, какой смелый! — цокал языком Айдамир.
«И этот — туда же! От горшка два вершка, а ведь тоже — свое мнение имеет!».
Мысли в голове крутились вяло, не спеша. Видно, бараньим жиром из съеденного люля-кебаб были смазаны.
— Ничего-то вы в женщинах не понимаете! — отмахнулся Юрий от нападок, — Фигура у нее — как у богини! Все при ней. Пропорции — что в той греческой статуе. А что рост… А что — рост? При чем тут рост? Когда рост мешал в этом деле, а? При этом — совсем не дура. Дама! Понимать надо! А вы тут развели…
— Вот в чем согласен, Юрий Александрович, так это в страсти! Это — да! Как она кричала да рычала… Тут уж впору было подумать, что тигрица к нам в Пятигорск зашла. Вон, Айдамир аж испугался!
Пацан в ответ на последнюю фразу взвился:
— Не пугался я! Никак не пугался! Удивлялся — да. Но не пугался. Удивлялся… А еще — завидовал. Немного…
— Ну все! — повысил голос подпоручик, — Ведь балую, балую я вас. А вы, черти окаянные, не цените! Вот — шутки шутить вздумали. А ну как осерчаю?
И сам засмеялся от полной несостоятельности такого заявления.