Одновременно с этим, по согласованию с Военным министерством, провести по военным учебным заведениям некую компанию с выпускающимися юнкерами и кадетами. Агитировать их к написанию рапортов о переводе или выпуске в наш Корпус. Привлечь к таковой компании офицеров-«кавказцев», вышедших в отставку по возрасту или ранению: пусть распишут героику боев и походов, нужность этой службы для Отечества. При этом не забудут указать на повышенные оклады денежного содержания «кавказцев», их надбавки и льготы по зачислению выслуги лет и присвоения званий.
Плещеев, замолчав, обдумывая, что еще можно сказать, а генерал, удивленно хмыкнул и, покачав головой, повернулся к Веселовскому:
— Вы посмотрите, господин полковник, как четко и экстрактно доложил подпоручик. Прямо хоть сейчас в рапорт включай!
Веселовский улыбнулся в ответ:
— А я уже обращал ваше внимание, Григорий Христофорович, на явные задатки подпоручика к штабной работе. Они на пару с поручиком Рузановым год назад такие рапорта и сводки подготовили — не стыдно в штаб Наместника направлять. Да что там — Ставрополь?! И в Министерство направлять впору! А план проверки боеготовности они какой подготовили? Это же — песня! Строевой марш! Только вот не горит желанием подпоручик Плещеев посвятить себя штабной работе, все в горы рвется.
Генерал подкрутил усы и одобрительно крякнул:
— М-да-с… Нужность штабной работы понимаю и отрицать не буду. Но по молодости лет нашего гусара — также имею понимание его нежелания пропадать в душных кабинетах. Сам таковым был!
Потом командующий встал, подошел к Плещееву, похлопал того по плечу:
— Бодро! Бодро, господин подпоручик! Одобряю! Вы, Юрий Александрович, вот что… Изложите-ка все ваши мысли по этому вопросу на бумаге. Рапортец ваш прочитаю, да, глядишь, и отпишу знакомцам в Петербург. Пусть тоже подумают да пошевелятся. Глядишь, что-нибудь толковое и выйдет, сдвинут немного неповоротливую машину нашего министерства. К тому же — к нам по весне или в начале следующего лета кто-то из чинов, близких к Министру, приехать должен. Так, мне обещали при назначении! Пусть наши паркетные вояки посмотрят, как обстоят дела на самом деле.
— С ревизией или проверкой приедут? — чуть напрягся «начштаба».
— Да нет, для ознакомления с делами! — генерал прошелся по кабинету, пожал плечами, — Но нам, как обычно, нужно быть готовыми и представить… Как говорят купцы: представить товар лицом! Потому будем готовиться.
Веселовский остался пить чай в кабинете, а генерал с Плещеевым прошли в спальню, для очередного лечения. Таковое продолжалось недолго: Юрий сейчас больше уделял внимание общему оздоровлению пациента. Приступ малярии он уже давно снял и надеялся, что хоть на сколь-нибудь продолжительный срок.
Фон Засс держал себя уже явно бодрячком, был весел и энергичен:
— Ну что ж, господа… Если мы решили все намеченное, может, тогда — по рюмочке коньяка?
Плещеев поморщился:
— Ваше превосходительство! Только не увлекаясь — я же вас только в порядок привел.
«Да, печень ему только в порядок привел!».
— Ничего, ничего! — потер руки генерал, — Мы только по рюмашке, для аппетита перед обедом!
За обедом, на который оставили и Плещеева, речь опять зашла о его способностях. Но подпоручик уже в который раз только развел руками: дескать, знать не знаю и ведать не ведаю, как такое получается. Феномен природы, однако!
Благо, что начальники быстро переключились и начали вспоминать о необычных случаях из их личного опыта. Правда, случаи были все больше из области военной и носили некий страшноватенький характер: как и кто из знакомых получал, казалось бы, смертельные раны, но по непонятной причине оставался жив. Провидением божьим, не иначе! Вспомнили и графа Кутузова, который после нескольких ран головы выжил и продолжил карьеру, закончив победителем самого Буонапартия!
После обеда Веселовский попросил Плещеева составить ему компанию: планировал «начштаба» посетить недальнюю крепость Горячеводскую.
«А как отказаться?».
Передав поводья своего коня Власу, Юрий уселся в коляску рядом с полковником и с разрешения последнего набил трубку.