«Но все равно — двести рублей, мля! В то время как объект незавершенного строительства тянет деньги быстро и неумолимо!».
Вот так, болтая, они и совершали свою прогулку. В какой-то момент Плещеев обратил внимание, что Влас с Айдамиром все время стараются занять положение сзади и правее Лазаревой.
«Х-м-м… вот козлы! А ведь и правда — вид на попу дамы отсюда — сногсшибательный! Бархат, конечно, ткань плотная, но все равно — прилегает в отсутствии дурацкого кринолина. М-да… Задница у нее, конечно, — охренеть!».
И Плещеев сам чуть приотстав, передвинулся правее.
«Нечего тут им! Самому смотреть приятно!».
Но здесь уже возмутилась Амалия:
— Ты куда отъехал? Мне же неудобно с тобой так беседовать! Ну-ка, вернись.
Плещееву пришлось подчиниться, но он повернулся к нукерам и погрозил тем кулаком, вызвав фальшиво отрешенное лицо у Власа и сконфуженное — у Айдамира. От Амалии это не укрылось, и, догадавшись, она расхохоталась и негромко сказала:
— Ничего, пусть смотрят. А ты не злись, ты-то можешь лицезреть это и без одежды!
— Я вот подумал… Кринолины эти придумал явно педераст, содомит поганый! — сплюнул с досадой подпоручик.
— Почему? — удивилась женщина, — Хотя стоит признать — неудобные они. Но — такова мода!
— Вот я и говорю — педераст! Чтобы мужчины не видели этой прекрасной части женского тела, а смотрели только на афедроны товарищей!
Амалия развеселилась.
— Но мода…
— Да что там — мода?! Придумает какой-то… нехороший человек, а люди потом мучаются. А зачем это придумано? Да и вообще… Разве обязательно следовать моде? Разве нельзя быть оригинальным и самодостаточным в этом вопросе? Вот, к примеру, этот костюм «амазонка» — нет кринолина и вид же совсем другой. Прямо скажем — отличный вид!
Амалия улыбнулась:
— Да уж… В кринолине в седло не сядешь!
— Вот! Седло это еще дурацкое! Кто его придумал — это дамское седло? Разве нельзя ездить обычной посадкой?
— По-мужски? — засмеялась подруга, — Но подол платья будет же задираться! Неприлично!
— Ага. Неприлично? А царице Елизавете Петровне в лосинах мужских было прилично ездить верхом? Или же — Екатерине? Что-то никто не вякал, что неприлично! — хмыкнул Юрий.
— Ну ты скажешь тоже! Как им можно было такое сказать? — женщина поправила прядь волос, выбившуюся из-под шляпки, — Это же — императрицы!
— Вот-вот! Лицемерие и лукавство правят нашим обществом! — согласился гусар, — Что позволено Юпитеру, то не позволено быку. Хотя… Есть у меня задумка. Назовем ее — юбка-брюки! Вернемся — нарисую, оценишь, может, и получится что.
Потом Плещеев придержал коня:
— Влас! Вон там, на поляне, под теми деревьями — расстилайте полог. Ну что, хорошая моя… Пикник?
Он помог женщине спуститься с седла. Амалия подхватила длинный шлейф платья и пристегнула его к поясу. Мелькнул изящный высокий сапожок на шнуровке.
«Опять же — можно ли назвать дамский сапожок изящным, если он примерно сорок второго размера? Но ведь пропорционально же у нее все. Недаром нукеры пялятся и облизываются!».
Упомянутые, подготовив все, удалились метров на «дцать» и тоже разложили там какие-то «заездки». Надо отдать должное: как отметил Плещеев, не забывали при этом поглядывать по сторонам. А это — «зер гут!». «Тут вам не равнина, тут климат иной!». Не будешь башкой крутить — имеешь возможность неожиданно очутиться в зиндане.
Продолжая светскую беседу с дамой, Юрий не переставал удивляться и себе, и… Вот ей, Амалии, тоже — не переставал удивляться.
Первая ночь у них была бурной. Вторая — под стать первой. Когда вплотную приблизилась третья ночь, гусар засомневался в своих силах: очень уж была дама… М-да… Но потом как-то все нормализовалось. Нет, он по-прежнему старался, она — тоже отдавалась с чувством, но их встречи стали более спокойными и несколько… утонченными, что ли? Чувственными, не без страсти, но все-таки спина и грудь гусара оставались целыми.
«С чувством, с толком, с расстановкой!».
Особенно она его удивила, да просто-таки — вышибла, когда ближе к обеду в один из дней, после бурного отмечания некоторой частью офицеров очередных наград и повышений…
Когда Плещеев, как тот иностранец из анекдота, думал, что лучше бы он помер вчера, Амалия заявилась с предельно деловым видом, с корзинками, горшками и бутылками разной формы и разного содержания.
— Вставай! Я вот хаш тебе привезла. Некрас разогрел его до нужного состояния. Вставай, кому говорю!