А вот если все вместе… Все вместе — план Плещеева подвисал в воздухе! Полусотня из Кабардинки, как было условлено, должна была «работать» к западу и северу от Пятигорска, по привычным для нее местам. К востоку если, то только до Моздока, а вот от Моздока и до Владикавказа — нужно привлекать другое подразделение, не разорвутся казаки! И вроде бы договоренность со Вторым казачьим полком есть: еще одна полусотня должна находиться во Владикавказе, при необходимости — следовать в Моздок, где и принимать под свою ответственность конвой командующего. Но вот это-то Юрию и не нравилось: он не знал надтеречных казаков, как и не знал их командира, и это было откровенно хреново. Подпоручик уже был умудрен некоторым опытом и знал, что полагаться можно только на тех людей, кого хорошо знаешь.
Еще сидя над картой в раздумьях, Плехов удивился, когда вспомнил рассказ инструктора Ильи о том, что и севернее Терека в реальности была территория Чечни — Наурский, Надтеречный и Шелковской районы. Сейчас это все область терских казаков.
«А когда это нохчам эти земли отошли? Опять большевики поделились? Вот же ж… Это как с Луганской и Донецкой землями: ведь это все была Область войска Донского, а потом области эти оказались какого-то хрена у хохлов! Как и Крым Никитка подарил с барского плеча. А-а-а… Да что там! А земли казачьи на севере реального Казахстана? Ведь тоже были русскими, казачьими! И русский город Вильно, и… Да много что еще! «Кемьска волость, кемьска волость! Да забирайте, не жалко!». Слов нет — одни маты!».
Разведывательные мероприятия по плану на всем маршруте должны обеспечить охотники Васильева. Договоренность об этом с нижегородскими драгунами имеется. Один десяток — здесь, возле Пятигорска, с зоной ответственности, опять же, до Моздока; второй десяток — от Моздока и до Владикавказа. По необходимости — и дальше на юг. Второй участок куда опаснее, хоть и короче.
И снова — здорово! Макар-десятник остается здесь, а вот дальше будет действовать десяток, которого подпоручик не знал. Остается надеяться, что те охотники не хуже уже давно знакомых и многократно проверенных.
«Вот до чего же я терпеть не могу того, чего не знаю или знаю плохо! Казаки какие-то незнакомые; охотники — то же самое!».
Веселовский сомнения Плещеева не поддержал:
— Юрий Александрович! Все указанные мероприятия будут исполняться с началом весны. Сейчас разъезды командующего минимальны: погоды вновь не располагают. Но вы до весны сможете проехать по маршруту до Владикавказа, познакомиться с охотниками, да и с казаками тоже.
— С охотниками-то — ладно! Но вот казаки, те, что стоят сейчас во Владикавказе — они разве весной не сменятся? — хмурился подпоручик.
Оказалось — да, сменяться. Но что с того? Одни сменятся, другие прибудут.
Однако подпоручик желал бы завести личные знакомства, «тык-скыть» — «обнюхаться» с их командиром, «навести мосты», наладить личные контакты. Но видно — не судьба!
— А вот по маршруту — да, вы, голубчик, проедьтесь. Это даже хорошо! Посмотрите, как выполняются распоряжения командующего о проведении просек, ремонту и возведению мостов, обустройству бродов, — кивал Веселовский, — Опять же проверите состояние постов и блокгаузов, оцените готовность к обороне крепостиц.
Капитан Васильев при обсуждении больше молчал, но пояснения, при необходимости давал краткие, емкие. Расстановку сил и средств довел буквально в двух словах. И все время совещания Плещеев чувствовал на себе его какой-то оценивающий, изучающий взгляд. Так хозяйка на базаре приценивается: брать эту куру на бульон, или же — ну ее, поищем другую? Было оттого подпоручику как-то неуютно, что и добавляло сомнений и некоей доли раздражительности при обсуждении того, что предстоит сделать.
Веселовский это заметил, и по окончании разговора с улыбкой подколол гусара:
— Что-то вы сами на себя, подпоручик, непохожи: мнительным каким-то представляетесь; недовольным, капризничающим. Не иначе как засиделись, Юрий Александрович? Засиделись, засиделись — это чувствуется! В горы пора, не так ли? Эх, молодость, молодость… Все вам неймется, все на подвиги тянет!