«А чего с осуждением? Норм приличия не нарушает — из-под брючин выглядывают только кончики ботинок. Чего еще-то? Ханжество! Ханжество — одна из самых отвратительных черт общества. Да, глупость и ханжество. А еще — упрямство. Определенно!».
Они мило беседовали с Лазаревой. Точнее, она больше рассказывала о всяком-разном, а подпоручик с удовольствием и легкой улыбкой поглядывал на всадницу. Нравилась ли она ему? Безусловно! Нет, о каких-либо сильных чувствах речи не шло, но ему с ней было комфортно.
Первая волна страсти все-таки схлынула, безумства первых ночей отошли в прошлое, но женщина по-прежнему была заводная на его ласки. Заводная, отзывчивая и очень умелая!
«Так что — продлим наше общение, пока ей самой не надоест или же пока ее не призовет домой семейный долг!».
Кроме общения — во всех смыслах этого слова — Лазарева привлекала его и своим отношением к нему же. Прежние подружки ограничивались именно адюльтером, а вот некоего человеческого общения почему-то недоставало. Это Юрий с некоторым удивлением почувствовал именно в общении с Амалией. Ее живо интересовало даже простое житье-бытье гусара и про себя она рассказывала пусть и не все, но многое.
Вот и сейчас женщина горячо заинтересовалась его строящимся домом и предложила «проинспектировать» объект.
«Еще и хозяйственная!».
Дом уже был возведен полностью, и внутри шли отделочные работы. Вокруг «объекта» был наведен порядок, но к садовым работам, по понятным причинам еще не приступали — и не сезон, и работ впереди еще много. Внутри дома пахло деревом, свежей побелкой, лаками и красками.
Амалия с интересом прошлась по комнатам, засыпала вопросами пожилого немца-бригадира: самого «архитектора Мендисабаля» на объекте не было.
— Ага… А тут, как я понимаю, у тебя будет кабинет и дальше — спальня. А что, мило. Очень даже недурственно! Помещения, конечно, небольшие, но для холостяка — вполне.
«Ну да, примерно двести «квадратов» дом — для нее небольшой. Видимо, в Ставрополе у супругов все-таки побольше. Надо было подаваться в интенданты!».
Подпоручик, подав женщине руку, помог ей вернуться на первый этаж.
— Так-так-так… Понятно! Здесь, полагаю, будет гостиная, а здесь столовая. Кухня… Х-м-м… А неплохо! — потом Амалия промаршировала дальше по коридору, — А здесь… Да, комнаты для прислуги. Ну, можно было бы и поменьше сделать.
Когда они вышли из дома и прошлись по участку, Лазарева спросила:
— А места у тебя здесь много. Это хорошо! Вот здесь, полагаю, ты разместишь конюшню и каретный сарай. В другом углу, поближе к дому, вполне может поместиться и флигель для гостей. А еще — цветник и небольшой сад. Да, что думаешь делать с мебелью?
Плещеев некуртуазно почесал затылок и пробормотал:
— Да не думал еще… В конце концов, закажу все здесь. Вон — немцы, говорят, добротную мебель мастерят.
Женщина в задумчивости покатала кончиком ботика камешек:
— Вряд ли они могут что-то изящное.
— Амели… Тут, честно сказать, вопрос еще и в том, что я не уверен, потяну ли финансово сразу все! — признался Юрий.
Подруга взяла подпоручика под локоть и, прогуливаясь, направилась к лошадям.
— Я вот что подумала… По поводу денег если… Я могу поговорить с тем же Оганесяном, и он ссудит тебе тысячи три…
Видя сомнения на лице Плещеева, она объяснила:
— Это будет без какой-либо лихвы. Отдавать будешь в рассрочку, скажем — года на три.
Плещееву вовсе не улыбалось влезать в долги к кому бы то ни было, и уж тем более — к купцу Оганесяну, о чем он и не преминул заявить.
— Ну и зря! Вполне себе обычное дело, если под знакомство! — усмехнулась Амалия, — К тому же… К тому же ты мог бы часть долга вернуть своими услугами…
— Это какими же? — хмыкнул Юрий.
— Ну как — какими? Понятно же, что услугами целителя. И сам Оганесян был бы не против, да и родных у него полно! — засмеялась Амалия.
«Угу… этак заделаюсь известным магом-целителем, уйду в отставку. Да еще и армяне эти! Как бы они ни захомутали так, что еще и сам им должен останешься!».
Плещеев уже был в курсе сложных отношений, сложившихся между местными русскими, да и горцами — так же… Это — с одной стороны! А с другой… С другой была широкая армянская диаспора. Нет, не все армяне были купцами, далеко не все. Большинство все же были обычными крестьянами, ремесленниками, мелкими торговцами. Но, как часто бывает, мнение о народе в целом формируется по наиболее активной ее части. А кто из армян здесь был более активен, чем купцы? Армянские дворяне? Кстати, не такие уж частые! Это все больше у грузин: что не сакля, так там непременно «кыняз» проживает! А армяне все больше народ торговый. И вот эти армянские купцы…