— Да что с ним сделается, с узкоглазым этим! — отмахнулся Макар, — Не то двоих, не то троих стрелами ссадил, а потом на коньке своем так крутился, что его никак достать не могли. Он же на коне лучше, чем другие на ногах стоят. Степняк, что там! Но какие-то царапины и он получил.
— А эти… сваны? — спросил подпоручик про проводника и его родичей.
— Одного у них убили! — ответил Ефим.
Получалось, что все они там бы и остались. Выручила подмога, в которую изначально не верили ни сам Плещеев, ни Подшивалов, ни Нелюбин. Казаки примчались всем десятком, да еще и гонец, который практически запалил коня, проскакав расстояние вдвое. С ними были еще семь человек — из солдат-добровольцев, что вызвались под командой тамошнего поручика пойти на выручку.
— М-да-с… повоевали, блядь… — покачал головой Юрий.
— Базнар сказал, что утекших абреков они выловят. У тех и кони-то все запалены, далеко не уйдут. Он сразу со своими поехал в сванские села. Может, и правда поймают кого! — пожал плечами Ефим, — Да! Ваш-бродь… Что еще-то?! Там же среди нападавших, чечены почти все были. Черкесы тоже были, но совсем немного. А больше — чечены!
— Вот как? А откуда они тут взялись, чечены эти? — удивился Плещеев.
Ответил уже Макар:
— Мы тут покумекали, — негромко произнес охотник, — И вот что с Ефимом надумали… Деньги тот британец вез, скорее всего, чеченам. В том смысле, что ждал он их, чтобы передать эти деньги. А тут мы — как хрен с горы! Вот черкесы и передали, стал-быть, шамилевским… Так, мол, и так — умыкнули русские шайтаны ваши денежки, и британца того — тоже умыкнули!
— Так где Чечня, а где — черкесы! Не успели бы они гонцов так быстро отправить, да чечены сюда принестись! — засомневался подпоручик.
— То так! Все верно! Но… А если чечены уже где-то неподалеку были? В дне пути, может — в двух? Вот…
— Ну-у-у… если так, то у нас вообще все «на тоненького» вышло! — развел руками Юрий, — Вот ведь… Сами не знали ни хрена, а оно вон как получается!
— Ага… Дураков удача любит! — кивнул Макар.
— Да уж… Любит! Половину вон… положили! — сплюнул подпоручик.
— А что делать — война! — хмыкнул Макар, — Все там будем!
Подпоручик посидел еще немного и позвал Ефима:
— Пошли, поможешь мне. Сил маленько еще есть, пройдусь — посмотрю раненых, кому помочь надо…
И снова тот же лазарет. Скука! Правда, тут было уже несколько по-иному: осмотрев его раны, доктор Москвин почесал нос, протер тщательно пенсне, откашлялся и заявил:
— Не знал, если бы, сказал бы, что ваши раны получены с месяц назад. Ну… Недели две — точно! С недельку полежите у нас, голубчик, под наблюдением. А потом — домой, выздоравливать, восстанавливаться. И еще… Вы бы, Юрий Александрович, как-то потише бы жили. А то и года не прошло, а на вас уже шрамов, как на злобном кобеле.
«Ну да… потише жить. Можно подумать, это я решаю — потише или погромче! Тут — как? То медленно-медленно, то — как вскачь да под горку! А ведь и правда шрамов у меня: на морде, на плече. Теперь — на бедре, на боку. Да еще и на голове бестолковой! Может, и правда — попроситься у Веселовского с годик на штабную работу? Посижу с Коленькой Рузановым за столом, бумажки поперебираю. Может, и еще что придумаем, вместе-то? Да и дамы всегда под боком!».
На третий день к нему в гости… Ну как — в гости? Но… Пусть будет так! К нему в гости заглянул господин полковник Веселовский в компании с поручиком Рузановым. Был господин полковник настроен миролюбиво и даже несколько рассеянно.
— Мне, Юрий Александрович, уже известны все перипетии вашего рейда. Да-с… Нелюбин и Подшивалов уже доложились. Не буду скрывать, что результаты его далеки от запланированных. Но вины в этом вашей и ваших подчиненных не усматриваю. Как говаривают британцы: от неизбежных на море случайностей! Жаль, жаль, что не удалось всего того, о чем мы с вами говорили. Но что ж? Бывает всякое. Мы планируем, враги планируют. Что выходит в итоге? Это уж как богу будет угодно. Выздоравливайте, голубчик, выздоравливайте. А господина поручика я оставлю с вами. Расскажите ему, он все изложит на бумаге — как рапорт от вас оформит. Всего доброго, господа!
И укатил.
С третьего же дня, на коляске под управлением Некраса, Плещеев каждый день наезжал проведывать своих крестников: казаков и охотников. По мере сил помогал им лечиться. Лечиться и выздоравливать. А через неделю, как и обещал доктор — был выпущен на поправку домашним лечением.
— И что вам, Юрий Александрович, спокойно не служится-то? — вновь выговаривал ему Некрас, — Не, я понимаю, что служба военная — она такая. Сам чуть не три десятка лет на ней сломал. Но ведь… Ведь как у других-то господ офицеров? Понятно, что бои там, походы… Но ведь не в пекло же раз за разом голову совать? Что же вам не служится, как в обычных-то — линейных войсках. Все куда-то к черту в зубы лезете! Другие-то… Как бывает? И по пяти годков пороха не нюхают, все на балах с дамами веселятся. А тут… За неполный год — дважды уже в лазарете лежали. Она удача-то — девка такая! Раз улыбнется, другой, а потом — раз и задом повернулась…