Грымов тоже призадумался.
— К тому же, Василий Степанович… Я поначалу как-то не хотел говорить, но… Не понравился мне наш купец в последнюю встречу. Вел себя эдак… Типа я — себе на уме, а вы, ваш-бродь, будьте довольны тем, что дают. Нам бы с вами как-то наладить хоть какую-то проверку отчислений. Руку на отсечение не дам, но вполне возможно, что дурит нас с вами Растеряев. Меньше выплачивает! Вы, господин капитан, артиллерист, а потому человек умный, с математикой знакомы не понаслышке. Это я из кавалерии, с меня какой прок в этом!
Капитан, поначалу попытавшийся усомниться в возможности обмана со стороны купца, вновь задумался.
— К тому же… Вы же, Василий Степанович, и сами планируете свою мастерскую расширять, не так ли? Как мне видится, разумнее все же имеющиеся деньги в свое дело вкладывать, чем поддерживать Растеряева. Свое-то — оно завсегда своим останется, а там, у купца — еще бог его знает, как дальше все пойдет. А ну как разбогатеет купчина? А чем человек богаче, тем он жаднее становится. Найдет причину, да и прекратит выплаты. С деньгами-то — можно разных юристов-крючкотворов найти, а те уж — найдут к чему прицепиться…
Глава 26
Плещеев следовал предписанным маршрутом. Следовал он не один, с нукерами своими, конечно же. Кроме того, компанию ему составили охотники Нелюбина. Макар со своим десятком возвращался в расположение охотничьей команды Васильева, во Владикавказскую крепость. Наступал «мертвый сезон», если можно было так выразиться: пора дождливой, ветреной погоды, когда с неба сеял то дождь, то снег, а температура по ночам порой падала существенно ниже нуля. В такую погоду даже самые отъявленные абреки предпочитали сидеть у теплого очага родной сакли, потому и работа охотников временно сворачивалась. А потом и снег выпадет! Пусть ненадолго, но в горах и морозы бывают.
«А пусть слабенький, по меркам России, но мороз, да с ветерком — это я вам скажу не «цацки-пецки»! Это запросто можно «боты завернуть», доведись попасть в пургу в горах. Помню-помню, как тогда пришлось из Тифлиса возвращаться — врагу не пожелаешь!».
Юрий периодически доставал из седельной сумки блокнот и карандаш, делал пометки по состоянию пути, прилегающей местности, бродов и мостов. И если на пару дней пути от Пятигорска все в этом плане обстояло на «ять» — кусты вырублены, дорога подсыпана и выровнена, деревья тоже вырублены на сотню саженей от дороги, не менее… И броды приведены в порядок! Даже посты и шверпункты приобрели весьма обустроенный и даже где-то грозный вид — не подступись! То вот подальше от Пятигорска, поближе к Моздоку, стали заметны огрехи — где-то поленились подальше подступы подчистить; рытвины и ямы на дороге встречались все чаще и были все ощутимее. Вот и приходилось подпоручику вести записи и даже делать некоторые кроки — чтобы привязать недоделки к местности. Так сказать, предметно натыкать носом местных воинских начальников.
Не самому тыкать носом — он для этого чином не вышел, но вот донести до руководства, чтобы потом уже оно устроило господам из Моздока «взъеб-тренаж», для этого и определили ему такую миссию.
«Нет, ну правда же — какого хрена сидят на попе ровно, а? И не сказать же, что неопытные, только что прибывшие новички в кавказской службе. Но каждое лето то тут, то там — нападения, обстрелы и прочие «негоразды». Все намеченные мероприятия по обустройству пути не гарантируют совсем уж спокойствия на этом тракте, но создадут явные неудобства для супостата, а значит — все полегче обозам и колоннам будет. Так чего тогда? Повсеместный русский «авось»? Воистину: «Гром не грянет — мужик не перекрестится!». А ведь этот «гром» — ежегодный, а тот «мужик» все никак за ум не возьмется!».
Макар сначала с интересом поглядывал на подпоручика, а потом и подсказывать начал: на приметы указывал, ориентиры предлагал, дистанции определял. Он вообще был интересный тип, этот унтер: вроде бы и нижний чин, а язык грамотный, почти без просторечия. Хотя словечки эти — «посконные» и «домотканые» проскакивали, но нечасто и больше тогда, когда охотник сам хотел показаться человеком простым и недалеким. Хитрость эту у Нелюбина Юрий заприметил уже давно, чуть не с самого начала их знакомства, но с расспросами не лез: мало ли, может, по службе так лучше. Но сейчас, почти «в расслабухе» вне боевой обстановки, решил полюбопытствовать:
— Макар! Вот любопытно мне — а ты из каких таких будешь? Не из крестьян же, верно?