«Х-м-м… Красиво! Не устаю удивляться красотам Кавказа. Он всегда красив!
Весной, когда начинают распускаться листья, наступает пора цветения у разных кустов и деревьев — от нежно-белого, через розовый к слегка желтоватым цветам садов и лугов. Легкая дымка окутывает горы, солнце яркое, веселое; воздух чистый до головокружения, и запах — ах, какой запах!
И летом, пусть иногда здесь жара с перебором.
Осенью — особенно красив. Как будто ребенок обляпал склоны разными красками: красной, в разных оттенках; зеленой — от светлой салатовой и до густоты зеленых чернил; желто-оранжевой — яркой-яркой, как будто девчонка-тинейджер из реальности для самоутверждения приоделась в кислотного цвета шмотки.
Зимой… Зимой Кавказ довольно угрюм. Седой Кавказ: буйства красок уже нет, долины укрыты густым покрывалом туманов, на склонах гор серая кисея дождей. И только дальние вершины Большого Кавказа сверкают на солнце ослепительными шапками снега и льда в разрывах близких туч!».
Плещеев стоял на площадке наблюдательной вышки и обозревал окрестности. Рядом молча пыхтел трубкой Васильев. Это он позвал подпоручика полюбоваться видами. Юрий повернулся: с другой стороны — через Терек лежал Владикавказ. Сама крепость была невелика, но от нее уже раскинулись многочисленные постройки — как жилые, так и разного рода служебные, образовав целый посад. Старый форштадт, новый форштадт. Все было довольно неказисто и не сказать, чтобы прямо вот — с головой спланировано.
«М-да… Не везде есть свои Бернардацци!».
— Сергей Геннадьевич! Я вот хотел спросить… А не нарушают ли вот эти огороды видимости подходов к вашим постройкам? Не подберется ли супостат тайно и в силах тяжких? — поинтересовался Плещеев.
Васильев хмыкнул, вытянул трубку изо рта:
— Нет. Никаких высоких растений я здесь сеять не позволяю. И летом все подходы открыты для наблюдения. Кроме того, у меня постоянно в округе бродят пятерки охотников, навыки нарабатывают. Это из тех, кого в дальний поиск еще не направишь — опыта маловато. Но вот по соседству походить — почему нет? И им наука, и поселку — безопасность. Ну ладно, подышали свежим воздухом, извольте к столу, Юрий Александрович!
После баньки, ощущая приятную чистоту тела и легкость в членах, нагуляв достаточный аппетит, Юрий с удовольствием согласился.
Здесь за забором, отделяющим офицерские дома от плаца и казарм, находились, собственно, три дома: непосредственно дом капитана Васильева, как и положено — заметно больший; а также — два дома субалтерн-офицеров роты. В одном квартировал начальник учебной команды, сейчас отсутствующий…
— В Пятигорск с женой и детишками отъехал! — пояснил Васильев.
Второй сейчас пустовал, по причине вакансии. Именно в нем временно расположился с нукерами Плещеев. Домик был небольшой, но — достаточный: кухня с чуланом, кабинет, спальня и еще одна комната — вроде бы столовая. Она же — гостиная. Помещения были небольшими, но довольно уютными. Мебель вот только на данный момент либо отсутствовала вовсе, либо находилась на стадии абсолютного минимализма.
Кроме домика, на территории, огороженной невысоким — в пояс — каменным заборчиком, имелась небольшая конюшня, голов на шесть транспорта, а также малюхошная банька, в которой и имел удовольствие попариться подпоручик.
«Вот прямо — явно меня сюда сватают, вот прямо — внаглую! Ну, Васильев, ну хитрован! Вроде как — все готово к приезду хозяина. Заезжай и живи! Чего тебе еще, собака, надо?!».
В большой комнате капитанского дома, убранной довольно странно — некий микс европейского стиля с восточной пышностью — был накрыт стол на двоих. Подавала блюда молодая симпатичная женщина лет тридцати, явно, как сказали бы «бульбаши» — тутэйшая. Не зная, кем женщина доводится капитану, Плещеев старался не пялиться на нее, хотя… Хотя фигура у нее была явно очень даже! Это было понятно по тонкой талии, высокой груди и бедрам, несмотря на глухое, полностью закрытое кавказское платье. Но — не принято здесь в открытую смотреть на чужих женщин, не принято. Нужно вообще делать вид, что ее в упор не видишь: нет ее здесь и все тут.
— Сначала — сюрпа! Очень, знаете ли, Юрий Александрович, приятно сюрпой посербать промозглой осенью и стылой зимой, — пояснил хозяин, — Прямо чувствуешь, как брюхо согревается и тепло по членам течет!
Шурпа, или — сюрпа, была и впрямь хороша — в меру острая, жирная, горячая. Эх, хорошо-то как!
Потом был «жижиг-галнаш». Надо сказать, было очень вкусно! Плехов-сновидец был вообще поклонником кавказской кухни, а тут и впрямь — мастерица готовила! Куски отварной баранины были в меру большими, сочными, хорошо проваренными. Да и барашек, судя по всему, был вовсе не стар. Чесночно-перечный соус — прилагался. Куски то ли пшеничной толстой лапши, то ли тонких отварных лепешек…