— Тут вокруг крепости несколько татарских аулов образовалось. В основном ингушские, таковых — три: Зауров аул, аул Тотиковых, да аул Темурковых. Чуть дальше по Тифлисской дороге еще есть аул Крейковых. А возле самой крепости, примыкая к старому форштадту — осетинский аул…
— Осетинский? — удивился Плещеев, — А разве осетины с ингушами не враждуют?
Васильев кивнул, соглашаясь:
— Враждуют. Если бы подальше от крепости располагались — непременно сцепились бы. А так… К тому же, здесь рядом все ингушские аулы из тех, что считаются мирными. У ингушей-то и между собой неслабая свара идет. Так что, здесь селятся те, кто хочет мирно жить.
— А чем живут эти аулы? Пахотных земель здесь не сильно много, насколько я знаю.
— И опять правильно. Осетины те — хорошо огородничают, фактически все выращенное в крепость продают. Ингуши же больше скота держат, отары в горах у них немалые. Ну а делянки с кукурузой или просом тем же — кто где найдет ровную поверхность, тот там и садит. Но тут уже и те и другие привыкли, что проще муку и зерно в крепости купить. Или сменять на что-то свое.
— А вот у вас в слободе — там же тоже кто-то из местных поселился? — спросил Плещеев.
— Есть такие. Там у нас все больше беженцы: из-за хребта Сунженского или с юга Дагестана. Они, как и осетины, вообще живы только вследствие нашего здесь присутствия. Иначе бы их либо ингуши вырезали, или же нохчи из-за хребта пришли, с тем же результатом. Осетины же — христиане православные, а эти, южные аварцы, которые, у тех ислам другой, с чеченским различается. Так что… При том накале религиозного фанатизма, что Шамиль сейчас плодит — не жить им, не будь русских здесь.
— Да-а-а… Вот уже, сколько удивляюсь несоответствию: край такой благодатный, а люди, как дикари, режут и режут друг друга почем зря! И русские им не помеха. Хотя, наоборот — помеха! Не будь нас — они бы еще сильнее резались меж собой, так хоть на нас отвлекаются, мы для них враг общий.
Васильев невесело засмеялся:
— Да уж… Этой войне конца и края нет. Еще детям нашим останется, а то, глядишь, и внукам придется утихомиривать горцев. Буйные, гордые, договариваться не умеют, только бы резаться по любому поводу. То у них — за доблесть почитается!
— Вот что еще хотел спросить, Сергей Геннадьевич… Как тут мой протеже поживает? Который рыжий Захарка, купчишка.
Капитан оживился, снова засмеялся:
— А что, поживает, да. Прохиндей, конечно, и выжига тот еще. Но ничего, у меня небось не забалуешь! Договорились мы. Вроде бы все в порядке: дом ему местные строители под лавку сложили быстро, обустроил он там все. Но я его предупредил, что присматривать за ним буду! Да вот же, как я слышал, завтра-послезавтра обоз от него пойдет, в Пятигорск. Три фуры вроде бы, как мне докладывали.
— А что он тут скупает у местных? — полюбопытствовал Юрий.
Капитан пожал плечами:
— Да всего помаленьку: кожи, выделанные у татар, скупает; ту же кукурузу да просо. Солдатики в крепости кукурузе и просу все же рожь да пшеницу предпочитают. Вот рыжий и скупил излишки. Что еще? Сыры местные, масло коровье в кадушках вроде бы… Точнее — не скажу! Товары разные сюда везет. Ничего у него торговлишка идет, довольно бойко.
— Он все переживал, что прижмут его местные торговцы-армяне…
— Это — да, есть такое. Вот хитрый же народ, купи-продай. Слабину дашь — норовят на шею сесть. Ну, ничего! Будет Захар честно торговать, мы его в обиду не дадим. Кстати… Я же десяток провожатых его обозным выделяю, до Моздока они их доведут. Вот и вы сможете с ними уехать!
Дорога назад была медленная и скучная. Плещеева так и подмывало пришпорить коней, да сорваться от обоза. Но скучно — это не с абреками резаться, временами нужно и отдохнуть от такого «увлекательного» занятия. Поэтому: тише едешь, дальше будешь!
По возвращении, сдав рапорт и доложившись о результатах Веселовскому и генералу устно, Плещеев выдохнул с облегчением: можно на какой-то период располагать собой. К его удивлению, фон Засс особо не негодовал по поводу нерадивости подчиненных. Сам командующий посмеялся, но объяснил:
— Молоды вы, Юрий Александрович. Молоды и горячи! Забываете поговорку о том, что русский долго запрягает, да быстро ездит. Так что, полагаю, к весне картина будет выглядеть несколько лучше. А идеала я и не жду, он, идеал этот, как известно, недостижим! Но мы их поторопим, с запряжкой-то, поторопим. Господин полковник, вы подготовьте письмо грозное от моего имени. Негодования моего побольше в письме, побольше, не стесняйтесь! А вы, голубчик, после Рождества еще разок прокатитесь по тому же маршруту, посмотрите, что и как выполнят господа командиры. Ну а уж перед весной… Эдак — в марте, да! Еще разок проверим, неужто нерадивые ничего не поймут? Думаю, исправятся все же. Не совсем же они тут безголовые!