— Вот тут ее надо чуть нагнуть и к-а-а-а-к… Вставить ей! Так засупонить, чтобы… как гвоздь из копыта — только клещами выдирать! — будучи в хорошем настроении, расхохотался подпоручик, сидя за спиной у денщика на сиденье коляски, — Не ворчи, старый гусар! Все хорошо ведь? Я жив, почти здоров. Отслужили, пролили кровушку, но ведь и супостата одолели! А там… За царем служба не пропадет! Ты мне лучше скажи — как вы там поживали? Как Варенька? Не было ли каких писем, или там… записок не передавали ли мне?
Некрас покосился из-за плеча и снова забормотал в том же духе:
— Варька-то? А что — Варька? Молодец она! Живет, дело свое ведет. За вас переживала, спрашивала. А ежели вы про других… дам-с. То… Видел я этих… воронцовских, которые. Тут компания каких-то господ офицеров на воды прибыла, подлечится, значит. Вот в этой компании их и видел. И рыжую эту… чертовку. И другую, что чернявая. А записки… Ага, передавали. От энтих записка была. А еще… какая-то дама приезжала самолично. Не знаю, как звать… На лошадь еще обличием похожа! Вроде бы жена кого-то из начальства. Тоже записку оставила! Только…
«М-да… Неприятно. Но… что поделать? Кому-то службу тащить, кровь проливать — свою и чужую. А кому-то — порхать. Шо робыты — це життя! Но… Неприятно! А вообще… Нужно с этими мадамами — проще! Да — да! Нет — нет! И хрен бы с ними!».
Прослушав очередную порцию мнения денщика по разным вопросам, Юрий ухватил последнее.
— Что ты говоришь? Паша родила? Да ты что! И когда? Кого?
— Так и говорю же — девчонку родила. Здоровенькая! И сама она… Все благополучно! Там же как получилось? Чистая комедь, ваш-бродь! Циркус настоящий! Как ей рожать-то — Захарка за дохтуром побег. А потом слышу — крик, шум у них там! Пашка-то — орет, ну — то понятно, рожать бабе невтерпеж! Так ведь и Захар орет, доктор — тоже орет! Докторишка-то этот выскочил — злой, что ваш аспид! Матерится! Захар кричит ему вслед… Дескать, шарлатан! Рук не моешь! Грязнуля, заразу сюда тащишь! За другим поехал, за Москвиным, который! Не знаю, сколько уж ему денег заплатил, но… Все удачно прошло. Захарка на радостях-то напился! Говорит — их-благородие говорил, что руки нужно мыть с мылом, а еще водкой протирать. И инструменты всякие-разные — тоже. А эти… невежды, кричит. Камедь!
«Ну вот! Хорошо же? Хорошо. Хоть здесь все благополучно. Кто-то гибнет, помирает. А где-то в это же время ребенок родился. Вот так-то… А ведь это мой ребенок! И что чувствую? Х-м-м… Не знаю. Вроде бы… и ничего. Но! Что-то теплое в душе есть!».
Дома…
«А что? Почему бы и нет? Дом же это уже мой! Ну — почти. Привык!».
Дома его окружили заботой. Заботой и лаской. Варенька примчалась — едва за коляской воротины закрылись! И ну щебетать, ну крутиться вокруг него! А сама-то, нет-нет: встанет, глядит на него, и руки тискает, пальчики ломает. А в глазах — слезы!
«Ну кого не проймет такая картина?».
Поцеловал ее, а как же?! Попробовал к кровати потянуть…
— Нет-нет, Юрий Александрович! Что вы? Вы еще больны!
— Варь… А чего ты ко мне на вы? — удивился подпоручик.
— Ну… Не знаю. Только я очень испугалась за вас… За тебя.
Но по-французски Юрия приласкала, облегчила, значит. А потом… Кормежка подпоручика вышла на существенно более высокий и обильный уровень. Кухарка, видно, работала не покладая рук!
— Варя! Ты это… перестань меня закармливать! Мы с Некрасом и половину того не съедаем, что ты мне носишь! Потолстею вот… ничего не смогу!
С каждым днем Плещеев чувствовал себя все лучше. И купчиху уже мог вполне затащить на кровать. Но вот не оставалась она у него на ночь, отказывалась — категорически!
— Юра! Ты лучше, как совсем выздоровеешь, ко мне приходи ночевать. А у тебя оставаться мне невместно.
«Вот такие вот… выверты психологии!».
Постепенно здоровье приходило в норму, и подпоручик даже начал пробовать восстановить утренние упражнения. Помаленьку, постепенно, буквально крадучись. Объезды своих подопечных, раненых казаков и охотников сократил, а потом и вовсе прекратил — люди выздоравливали, а что медленно, так…
«Что мог — сделал! А дальше — пусть сами. И так уже… разговоры пошли, а оно мне надо?».