Плещеев повеселел и отправил денщика восвояси. Сам же завалился подремать в предвкушении вечера: приедет или не приедет госпожа Лазарева, было непонятно. Как-то не договорились они заранее.
Госпожа Лазарева приехала. Да так энергично приехала, что разбудила задремавшего Юрия: проснулся он оттого, что Амалия давала Некрасу указания:
— Тут мясо горячее. Себе с казачками отложи, остальное заверни в полотенце, чтобы не простыло подольше. Лепешки тоже свежие, только из тандыра. Бутылки, наоборот — выстави, чтобы прохладными были. Да, вот что еще: печь затопи, воды нагреть надо. И про самовар не забудь!
«Это она вообще всякий стыд потеряла: воду-то нагреть — для чего? Ага, для этого самого — обмываться после и в процессе. Не стесняется старика вообще! Да и командует что-то чересчур!».
Спросонок Плещеев был хмур, но всерьез рассердиться не успел: женщина ворвалась к нему в спальню и сразу бросилась обниматься:
— Обними покрепче! Что-то на улице совсем холодно, озябла я. Ты меня ждал? Да? А как ты меня ждал? Ну-ка — покажи!
И сама разоблачилась до белья. Чуть ли не моментально!
«Ишь ты как! Надо было спичку зажечь — как в армии было в реальности, рассказывали знакомые. Интересно — уложилась бы в норматив или нет?».
— Ну же… Стягивай штаны! — шептала она, нависая над ним и улыбаясь, — Нет-нет-нет! За задницу мою пока не хватайся, я сейчас по-другому хочу. Дай я сама…
В спальне было сумрачно, но керосиновая лампа с зеркальным отражателем вполне справлялась. Мадам Лазарева стояла сейчас на четвереньках, в чулках и корсете, нависая над гусаром. Голова ее мерно покачивалась — вверх-вниз, вверх-вниз.
«И ведь такой ракурс выбрала, что мне очень удобно рассматривать ее зад в зеркало трюмо, а голову и спину — вот прямо перед собой! Молодец, опыта не занимать!».
Амалия существенно продвинулась в непростой науке любви по-французски. Если при их первой встрече можно было ставить лишь оценку «Делает, да!», то теперь… Теперь уровень техничности женщины стремился куда-то ввысь, и подпоручику приходилось прилагать немалые усилия, чтобы не сорваться раньше времени, дать женщине самой насладится и вкусом, и процессом. А она именно наслаждалась — даже постанывала негромко. Ее губы, то опускаясь вниз почти полностью, то протягиваясь вверх до самого конца, были волнующе чувственными и нежными. Язычок при этом тоже не ленился!
Иногда она выпускала из губ «добычу» и, приподняв голову, с искрой улыбки в глазах, наслаждалась видом изнывающего и трепещущего гусара. Взгляд этот, по-блядски веселый, настолько притягивал, что у Юрия от возбуждения дух перехватывало. При этом вела языком по нижней стороне — в-в-е-е-е-р-х… Здесь игрунья чуть задерживалась, обхватывала головку губами и крутила вокруг нее языком — то быстро-быстро, то ме-е-е-д-ленно и печально! Язычок лопаткой у основания был широк, но сужался до ласкового и трепещущего, как у змеи, кончика. А когда этот кончик начинал свои игры — то по часовой стрелке, то — против… Бесстыдно дразнился, умело провоцировал!
Особо сложно приходилось Юрию, когда подруга сглатывала накопившуюся слюну и тихонько смеялась. Почему-то у него от вида этого — сносило голову! Хорошо, что это длилось лишь мгновение — женщина принималась за работу далее. И снова — вверх-вниз, вверх-вниз покачивалась голова с пышной гривой черных волос.
— Мон шер… К-х-х-а, к-ха… Я так долго не выдержу! — хрипло взмолился гусар.
— Ну, Юра-а-а… Не лишай меня удовольствия! — капризно тянула в ответ бестия, — Я так соскучилась по своей вкусной игрушке.
— Ну… Давай хоть валетом ляжем — ты мне, я — тебе. Ложись сверху! — предложил он.
— Ну уж нет! Я так не смогу, — продолжала капризничать женщина, — Я хочу сейчас именно это…
— Минет? — гусару было свойственно называть вещи своими именами.
— Да-а-а… Мы потом обязательно сделаем так, как ты предлагаешь. Но… Потом.
«Как там в старом фильме было? «Пытка апельсинами продолжалась третий час?». Тут не апельсинами, конечно, и пытка сладкая, но все же — пытка. И ведь кончить не дает!».
Проказница точно чувствовала, когда приближалась граница терпения подпоручика, и умело пресекала это: то нежно, но крепко стискивала его под самый корень, то на пару мгновений прекращала свои действия, отстранялась и как будто любовалась предметом своей страсти.
— Ты меня долго еще мучать будешь? — снова прохрипел Юрий.