— Да? Вот и хорошо! — Юрий подумал, что сам он этого Илью раньше никогда не примечал — мало ли вокруг солдатиков бродит? — Я сейчас вот о чем… Я дом строю, здесь неподалеку, вон там — чуть дальше в гору. И мне нужен конюх и кучер опытный. Чтобы и за лошадьми смотреть, и коляской управлять, ну и в конюшне порядок содержать. Кормежка, думаю, у меня всяко лучше будет, чем из артельного котла сёрбаешь. Без одежды не останешься. Крыша над головой — тоже будет. И еще… Еще — десять рублей в месяц, сверх всего. Ну как тебе мое предложение, солдат?
Мастер задумался, поглаживал усы подковой. А Плещеев заинтересовался другой игрушкой: это были все те же пресловутые «мужик и медведь кузнецы». Только в отличие от всех ранее виденных, фигурки кузнецов были не плоские, из дощечки вырезанные, а объемные, с прорисованными до мелочей деталями. Даже, казалось бы, хитринка на морде мужика была видна! А вот медведь был явно чем-то обижен.
«Мастер! Точно. Надо брать!».
— А вот скажи-ка мне, Илья… А ты только такие, ну… по размеру фигурки режешь, или и много большие сумеешь?
Солдат отвлекся от размышлений:
— Что? А — нет, могу и побольше. Только там какая закавыка есть — сложнее дерево подобрать, чтобы без изъяна было. Маленькие-то игрушки — что? Такой кусок деревяшки найти несложно. А вот чем больше нужно резать, тем сложнее — в дереве-то, он же, изъян и внутри быть может. Сразу не заметишь, не распознаешь, начнешь работать, а потом — вона чё! И сколько времени насмарку.
— А какие ты самые большие фигуры резал? — продолжал пытать резчика Юрий.
— Ну-у-у… С ваш рост доводилось! — почесал затылок солдат.
«Бинго! Этак я еще и дом изукрашу. Без переборов если, со вкусом!».
— Только тогда неловко вышло, ваш-бродь, — осадил его мастер, — Я их уж предупреждал, что на улице фигуру держать нельзя, но они ж разве послушают? Выставили фигуру перед домом… А оно же — дождь, снег, солнце, ветер… Потрескалась фигура, почитай, за три года. А виноват кто? Виноват, вестимо, Илья-солдат!
— А это кому ты фигуру резал? — вмешалась Амалия.
— Дык… Господину полковнику какому-то, из Ставрополя. Из штаба, значит…
Женщина улыбнулась, кивнула Плещееву, шепнув:
— Знаю. Потом расскажу…
«А чего он менжуется? Чего раздумывает? Или условия не устраивают? А-а-а… У него же, скорее всего, и с торговли что-то имеется. Особенно в летний сезон!».
— Если резать будешь — оплата по договоренности будет, не обижу! — кивнул Плещеев, — Но сначала — по моим заказам! Не будет заказов… Если не будет от меня заказов, позволю резать на продажу, но! Но только не в ущерб основной работе! Ну как?
Илья посидел еще, подумал:
— А когда же… Ну — приступать нужно?
— А вот когда дом закончат, да конюшню выстроят. Думаю, ближе к весне.
— Время еще есть, — кивнул солдат, — Давайте сговоримся, что я прикину, что к чему…
— Ладно! Мой денщик к тебе подойдет, он у меня домоправителем будет. С ним будешь разговаривать. Некрас его зовут.
— Ага, Некраса я знаю! — кивнул резчик, — Это же… Который гусар старый, так ли?
— Именно так. Ну что, дорогая, выбрала ли подарки? — повернулся Юрий к Амалии.
— Да. Вот эту, эти две и вот эти! — дама не мелочилась, сгребла со стола чуть не половину игрушек.
— Сколько я тебе должен, Илья? — спросил подпоручик.
Тот почесал затылок:
— Дак… Ежели десять рублев дадите, то и ладно!
«Однако! Расценки у мастера неслабые. Обычно-то деревянные игрушки идут куда как дешевле! Хотя стоит признать, что и сравнивать те — с этими не стоит. Разная ценовая категория. Эти — произведения искусства, не иначе!».
Глава 30
У госпожи Лазаревой возник зуд. Нет, это был не тот зуд, о котором можно было подумать, вспомнив ее отношения с гусаром. Тот зуд, он никуда не делся и проявлялся то сильнее, то — слабее, но практически регулярно.
Это был другой зуд — зуд творчества! Побывав в будущем доме Плещеева, где вовсю шла внутренняя отделка, Амалия вдруг воспылала жаждой внести все требующиеся, по ее мнению, изменения в планы Плещеева и «Мендисабаля». И это Юрию уже не очень-то нравилось! Нет, некоторые предложения подруги, пораскинув мозгами, он оценил как здравые и вполне разумные к внедрению. Но другие… Другие он никак не воспринимал и встал на пути их со всем мужеством и изрядной долей упрямства!
— У тебя поляков в роду не было? — злилась Амалия, — А то у меня есть знакомые… Вот уж кому в голову что втемяшится — ни за что не переубедишь!
— Не знаю. Вроде бы — нет. Хотя… У меня вот мачеха — полячка. И сводная сестра — тоже. Но я их практически не знаю: когда отец женился на ней, я был уже сначала в пансионе, потом — в Кадетском корпусе. Потом — полк, Школа юнкеров… Так что никакого влияния они на меня оказать не могли, — ответствовал подпоручик, — Вот бабка у меня была грузинка, из рода Абашидзе.