Лазарет для нижних чинов был заполнен куда более плотно, чем офицерский. Сюда везли еще и тех, кто пострадал при набеге чеченов у Моздока и далее. Краем уха подпоручик слушал разговоры, что опять все прошло — как всегда. Сначала проморгали подготовку к выступлению, потом экстренно латали дыры и прорывы, приводили много о себе возомнивших горцев в чувство, потом — гнали их назад в горы.
И, как всегда, с чего-то решили, что вот сейчас-то — всех-всех победим! Поперлись вслед за отступающими в теснины Чечни и горного Дагестана, несмотря на все усиливающееся сопротивление, дошли чуть не до самых очагов «шамилизма». А там… Снова огреблись по самое «не балуй»! Как водится: утерлись и вернулись назад, в предгорья, восстанавливать порушенное хозяйство, наводить порядок.
Нижние чины, как всегда, ворчали, втихушку материли начальство и «господ офицеров» за дурь и неумелость, поглядывали искоса на незнакомого молодого офицерика, который приезжал навестить своих подчиненных. Плещеев, пользуясь определенной известностью, совсем уж в безумие не впадал и лечил своих подопечных в отдельной небольшой палате, вызывая их сюда по очереди. Казакам и охотникам наказал, чтобы на все вопросы отвечали, что, дескать, рапорт начальство затребовало, вот гусар и опрашивает всех участников рейда, чтобы ничего не забыть. Мера по пресечению слухов — так себе, но другой Юрий придумать не сумел.
Заезжал и в штаб линии — узнать последние новости, да послушать очередные сплетни.
— Приятель наш с вами, Юрий Александрович, отличился! — рассказывал ему Рузанов.
— Это кто же? — приподнял бровь Плещеев.
— Да все тот же Ростовцев! — всплеснул руками Николя, — Он же был откомандирован в Кизляр, в распоряжение генерала Бакланова. Ну — вот! При наступлении в Аргунском ущелье, после гибели командира батальона Апшеронского полка, взял на себя командование, возглавил атаку и выбил горцев с занятых рубежей. Гнал, как рассказывают, их чуть ли не тридцать верст! Порубили их там — массу! Сам, правда, был ранен аж трижды, но из боя не вышел. Сейчас в Моздоке наш бравый ротмистр, обещал, как немного в себя придет, сюда вернуться. На него уж и реляцию «наверх» подали! Поговаривают, что к «Георгию» будет представлен, и к очередному званию — подполковника! А там, глядишь, и опалу снимут, и вернется ротмистр в столицу… Эх, столица!
Поручик в восторге закатил глаза, а Юрий с недоумением подумал:
«Ну и что, что — столица? Чего-то вот меня туда не тянет совершенно. Там же денег надо — кучу! Просто — для жизни, а для хорошей жизни — большую кучу! Да и про подвиги Ростовцева… А во сколько солдатских жизней обошлось сие героическое деяние? Чего-то молчит Рузанов об этом! Хотя… Сам-то — не лучше! Сколько с тобой людей в рейд выходило, а сколько — вернулось, а? Молчал бы лучше, военноначальник сраный!».
— Кстати! Я тут услышал, что в списках на награждение был и ваш приятель…
— А это кто же еще? — лениво поинтересовался подпоручик.
— Так князь Васильчиков же! Разве вы не помните своего приятеля по Школе юнкеров? — Рузанов был очень удивлен.
Признаться, Плещеев и думать забыл про своих товарищей по опале. И даже в мыслях не было, чтобы узнать о них что-либо, или письмо написать. Впрочем, его несколько извиняло то, что ни Васильчиков, ни Шаховской тоже не подавали о себе никаких известий.
— М-да… Ну отчего же не помню, помню, конечно, Витюшу. И Сашу Шаховского — тоже помню. Так, жизнь у нас, господин поручик — сами видите! Как у картошки — если весной не посадят, то к осени — непременно уберут! — почесал ус Юрий.
Рузанов опешил, но потом удивленно переспросил:
— Как? Как вы сказали? Куда посадят? Куда — уберут?
— Посадят, как водится — на гауптическую вахту, а уберут… Уберут? Горцы, конечно же! Уберут и под мох прикопают.
Поручик помедлил и раскатисто захохотал:
— Ох, Юрий Александрович! Я уже и забыл, насколько вы на язык остры! Это же надо!
— Ну а что такого? Я, хоть на гауптической вахте здесь еще не сиживал, но под домашним арестом… Вы — сами знаете! Сиживать мне довелось. А про горцев… За год уже второй раз лазаретские кровати мять пришлось. Пока у них не выходит провести посев моей тушкой, но… Кто знает — может, в следующий раз у них все получится!
Поручик хохотал, не переставая:
— Юра… Позволь мне при случае, в разговоре с господами офицерами, привести твои сравнения. Уверен — они будут иметь большой успех!
— Да, пожалуйста, мне не жалко! У меня такой ерундистики в голове постоянно сонмы крутятся! — подмигнул приятелю Плещеев, — Да, кстати… А не подскажешь ли, мон шер, что это за молодцы крутятся… Мне уже доложили! Что за молодцы крутятся вокруг особняка графини Воронцовой.