«Как ни банально, но это — так!».
Софья оживилась, улыбнулась и, покосившись на Амалию, спросила:
— Следующим летом я рассчитываю вернуться сюда. Не одна, а вывезти труппу своего театра — и на гастроли, и на отдых. Я надеюсь, вы не откажетесь меня принять?
Плещеев краем глаза видел, как скрыла усмешку Лазарева.
— Отчего же нет, Софья Павловна? Если я буду в городе, а не где-нибудь в горах, мы непременно встретимся!
А потом был концерт. Начала его именно Софья. Оказалось, что она разучила все песни, которые записала под диктовку Юрия, подобрала и записала ноты. И пела она замечательно!
«Ну так — певица же, да еще и с опытом. Не отнять, голос у нее — прекрасный. И интонирует она отменно, живет песней!».
Потом Плещеев с Софьей спели дуэтом. И пусть они ни разу не репетировали, но, опять же — опыт и опыт Софьи — она здорово ему подыгрывала, отступая на второй план, когда этого требовалось, и ни разу не «слажала», как это бы назвали в реальности. Раскраснелась щечками, оживилась, глазки заблестели!
— Юрий Александрович! А у вас есть что-то из нового? — «даже перестала коситься на Амалию!».
Х-м-м… У Плещеева было. Немного совсем — другие заботы одолевали в последнее время гусара! Но иногда почёркивал-пописывал в блокнот, изредка вспоминая песни из реальности. Те, что, как он полагал, могут «зайти» в это время.
Гусар провел пальцами по струнам, чуть задумался, вспоминая слова:
Оценивая реакцию слушателей на песню, Плещеев вновь немного попенял себе на все то же воровство, беззастенчивое и наглое.
«Я как тот «голубой воришка», Александр Яковлевич — все смущаюсь, все мучаюсь угрызениями совести, но продолжаю воровать. Уже давно пора махнуть на все эти рефлексии рукой, но вот что-то внутри не дает этого сделать. Видно, что-то от совести все же осталось. И это же неплохо, да?».
Юрий смотрел на Амалию, которая восприняла сначала все «на себя», но потом, когда он перевел взгляд на Катю, и та несколько зарделась, Лазарева чуть приподняла бровь. Удивленно. На Софью подпоручик старался не смотреть, но все же не сдержался:
Вот и Рыжая зарумянилась, блеснула ему благодарно глазками. А уж как посмотрела-то — прямо с таким обещанием, что у гусара дух перехватило.
«Однако! М-да-с-с-с… Но, к сожалению — нет. Им уезжать через неделю-другую, и закрутить роман в последнее мгновение — дурь несусветная. Ничего хорошего из этого не выйдет. Да и перед Амалией неохота представать форменным свинтусом! Так что… Может, потом, в будущем, в их следующий приезд?».
— Ах, какая хороша песня! — воскликнула графиня, — Замечательные стихи, Юрий Александрович! У меня просто нет слов!
Софочка, продолжая радовать подпоручика румянцем, спросила:
— Юрий Александрович! Я хотела вас попросить о разрешении отпечатать в Киеве сборник ваших произведений. Осмелилась их отредактировать и положить на ноты. Какое будет ваше мнение?
«Во как — сборник моих произведений! Расту, однако, скоро бронзоветь начну. Но что ответить? Да мне, в общем-то, не жалко!».
Неправильно поняв его заминку, Рыжая поторопилась объяснить:
— Обещаю всю выручку от продажи передать вам!
«Да какая там будет выручка?! Так — кошкины слезки. Где-то встречал, что сначала сборники стихов Пушкина печатались по пять тысяч экземпляров, и это считалось — очень много! Ну и какая в этом случае обещает быть выручка? Даже не смешно. Х-х-а-а… А ты, каналья, совсем оборзел — уже с Пушкиным себя сравниваешь?!».
— Знаете, Софья Павловна… Не думаю, что сей коммерческий проект будет успешным — как бы расходов не больше вышло. Так что — даже не думайте о таких пустяках. Но, если вдруг люди начнут покупать и петь — разве же это плохо? Мне, как я уже не раз говорил, сия известность ни к чему. У меня другая стезя!