Рузанов несколько замялся, сконфуженно хмыкнул, но был вынужден признаться:
— Я понял, о чем ты, Юра. Да уж… Так и выходит: женщины — ветрены! Как я слышал, у тебя были все шансы на успех в этом предприятии. Не знаю только — за Софьей Павловной ты ухлестывал, или за Екатериной Васильевной.
— За обеими! — хмуро кивнул Юрий.
— Как? Как ты сказал — за обеими? — Рузанов снова удивился, — Да ты жох, дружище! Настоящий гусар!
— Ну а что такого? Стреляй дуплетом, мон шер, повезет — так хоть в кого-то попадешь: не в одну, так в другую! А вдруг — сразу в обеих? А? — пихнул в плечо поручика Плещеев.
— Однако! Однако, Юрий Александрович! — засмеялся Николя, — Смело! И… разумный подход! Но… Мой друг, тут уж тебе не повезло. Да. Приехал тут на отдых, на воды, подполковник Брусенцов. Из самого Санкт-Петербурга! А с ним трое товарищей. Вот они и пошли на приступ сей крепости. Точнее — двух крепостей. И что ты думаешь? Нет… Ничего определенного про Катеньку я сказать не могу! Ну — тут ты и сам знаешь, эта дама может надавать кучу авансов, да все — пустых. А вот Сонечка… Как говорят: сильно увлечена одним столичным штабс-капитаном.
— М-да-с? Однако! — по образцу с капитаном Овечкиным, подпоручик резко повел шеей во вдруг ставшим тесным воротничке, — М-да… Неприятно! Но… Плюнуть и растереть, мон шер! Плюнуть и растереть! Вон сколько барышень и дам по городу катается. В любви, мой друг, как в рыбалке: не клюет — сматывай удочки!
Рузанов засмеялся:
— Да, да, я помню твой анекдот: «можно и впендюрить!». Да, при таком обилии объектов возможного адюльтера, зацикливаться на какой-то одной… Да, все верно — глупость это! Х-м-м… а может, посетим бани, а? Правда, туда сейчас очередь — за неделю записываться надо! А ты знаешь, что наши с тобой знакомые… Ну — помнишь же, да? Так вот… Они обрели какую-то немыслимую популярность у офицеров. Да и не только у офицеров! Так что… Ну — ты как? Махнем к Оганесяну?
Плещеев замялся: не то, чтобы он был так уж брезглив, но после всех известий о популярности его знакомых… Что-то — не тянуло!
— Ты знаешь, Николя… Может, быть попозже? Я пока не очень хорошо себя чувствую, сам понимаешь.
Глава 4
Рузанов смутился снова:
— Да. Извини меня, как-то из головы вылетело, что ты еще толком не оправился после ранений. Ну… Так может — позже?
— Непременно, Николя, непременно! — Плещеев хлопнул по плечу приятеля, подмигнул, — Вот там-то уж точно не придется сомневаться: впендюришь или не впендюришь, не так ли?
Поручик усмехнулся:
— Это — да! Там сомневаться не приходится.
Потом Николай задумался.
— Ты чего, мон шер? Забыл — подал ли ты господину полковнику рапортичку? Или, может быть, вспоминаешь, как зовут командующего Корпусом? — подколол того Юрий.
Но Рузанов, усмехнувшись, отмахнулся:
— Да нет, все бы тебе зубоскалить! А я вот предстал перед дилеммой? Говорить тебе или же нет?
— О чем, мой друг?
— В реляции… Видишь ли: в реляции и ты был упомянут. Так что…
Плещеев засмеялся:
— А вот это ты брось! Даже думать не хочу: получится из этой затеи что-либо или же нет. Сам же знаешь по прошлому разу — вы все гадали, «Георгий» мне будет или «Владимир» с мечами. А что вышло? «Клюква-с»! И не более того.
Рузанов кивнул:
— Да уж… Честно говоря, многие офицеры тогда были в недоумении и даже — сердились: как так, ты навоевал тогда на верного «Егория», а вышло…
— А вышло — как вышло! — усмехнулся подпоручик, — Брось, Николай, даже не задумывайся о сей безделице. Полагаю, чтобы получать хорошие, настоящие награды, надобно энное количество лет послужить на паркетах столицы. Иметь весомую родню, или хорошую любовницу, чей муж служит в военном министерстве. Или же… Да хрен с ним!
— Нет, ну все-таки… Я по поручению полковника расписал ваш рейд во всех красках…
— Спасибо, мон шер! Я искренне тебе благодарен, но… Будь что будет! Меня сейчас больше интересует, что и где бы выпить повкуснее, да кому бы заправить… свой гусарский султан!
Рузанов снова расхохотался:
— Да уж! С тобой не соскучишься! Ну тут, положим, ты прихвастнул, дружище: султан-то — он же больше десяти вершков высотой.
— Как знать, как знать, Николя! — подкрутил кончик уса Плещеев, — Дамы-с до се — не жаловались!
Уже уходя из приемной, Плещеев вдруг вспомнил:
— Николя! А скажи-ка мне… Мы там у черкесов двух пленников из зиндана вытащили. Один вроде бы казачок из «черноморцев», а второй — мальчишка горский. А что с ним и где они сейчас?