Плещеев, обмыв рану водкой, споро забинтовал.
«Так-так-так… Оба генерала вышли из строя. Хорунжего убили, адъютант один — «двести», другой — непонятно, что с ним, пока не посмотрел. Получается, мне тут и командовать!».
— Айдамир! Ты везунчик, однако! Смотри-ка — первый бой, а на тебе ни царапины! Значит, так. Сейчас подбираешь себе коня из трофейных… Они все же посвежее наших, и в карьер до того пакгауза. Помнишь ли, где нас ждать должны? Помнишь? Ну вот… Казакам скажи — сюда выдвигаться, да пусть в Моздок гонца пошлют — за подкреплением и за доктором. Скажешь: генералы ранены, татар отбили, да только и самих осталось с гулькин хрен. Пусть подводы, да повозки сюда гонят. Понял ли? Ну, если понял — вперед!
Его тронул сзади Влас:
— Юрий Лександрыч! Вам бы самому перевязаться, вон как кровь-то сочится. Позвольте…
Только сейчас Плещеев вспомнил про рану. И сразу как-то отходняк накатил, потряхивать начало, ноги ослабели. Пришлось, пока Влас мотал его, добить остатки водки из фляжки. Потом также перевязал Власа — казак отделался несколькими порезами.
Казаки, перевязавшись, принялись осматривать своих братков — кто жив, но ранен, а кому — Царствие небесное! Вдруг бахнул выстрел, Юрий вскинулся:
— Что там?
— Вот же сука! Он не убитый был, а токмо представлялся! — от места схватки послышалась брань, крики, — Ты посмотри, а! Гаврюшку — наповал!
— Влас! Влас, мать твою… Где контроль? Контроль, я тебя спрашиваю — где? Проверить всех и секим— башка! Всем, без разбору! — Плещеев взревел, взбесившись.
Оно и понятно: уже после боя, нарушив «технику безопасности», терять людей… Это такое дело — весьма глупое и хреновое!
— Ах, ты ж… Еще один! — свистнула шашка, — Вот так-то, блядь такая!
Казаки загомонили. Командовал там всем этим грязным делом Влас. Послышалось приглушенно:
— А не хрен их жалеть! Они нас никогда не жалеют. Ткни его шашкой!
Юрий занялся сначала адъютантом Полецкого. Пуля, похоже, перебила поручику ключицу и вышла со спины, вырвав изрядный клок мяса. Поглядывая по сторонам, чтобы никто не заметил, Плещеев чуть подлечил офицера, чтобы остановить кровотечение, перевязал и оттащил на попону к другим раненым. После этого занялся фон Зассом: нога почти не кровила — рана и впрямь оказалась пустяковой. Гораздо серьезнее было сотрясение. Наложив на руку генерала шины из досок коляски, подпоручик постарался чуток улучшить состояние командующего.
Опять на месте боя заорали, заматерились. Кто-то заверещал по-татарски, и снова — свист шашки и крик оборвался.
— Вот так-то с ними и надо! — одобрили действия товарища казаки.
— А что там происходит, поручик? — некстати подал голос генерал Полецкий.
Юрий поднялся, и, вытирая руки от крови, начавшей уже подсыхать и неприятно стягивать кожу, оглянулся:
— Своих смотрят, ваше превосходительство, раненых собирают. А кое-кто из абреков либо ранен был легко, либо заранее притворился, да и пальнул в казака. Наповал убил. Вот… Казачки сейчас розыск и проводят, чтобы еще таких хитрых не случилось.
— Позвольте… Это что же… Это они раненых и пленных, что ли, режут? Да вы… Да как вы… Да как вы позволили такое?! Как вы могли… Немедленно прекратить! Вы слышите — немедленно! Вы… Да я вас… Я вас — под суд! Под суд! И вас… И мерзавцев этих!
Было похоже, что у Полецкого случилась истерика. Юрий почувствовал, как немеет лицо, деревенеют скулы, и — до звона в голове — накатило холодное бешенство. Вытянувшись во фрунт, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь сдержаться, подпоручик сначала молчал. А потом — как черт за язык потянул:
— А вы, ваше превосходительство, не из поляков, случайно?
Полецкий поперхнулся, замолчал, пуча глаза, и сдавленно прошипел:
— Что вы имеете в виду, господин подпоручик?
— Ну, если вам татары милее казаков… Возможно потому, что вы из поляков? Вот я и уточнил.
Генерала вдруг отпустило, и он снова завопил:
— Да как вы смеете?! Да я вас… В Сибирь! Без мундира! В кандалах!
Плещеев подышал: вдох-выдох, вдох-выдох…
— Извините, ваше превосходительство, только мне командовать надо! Не ровен час, татары опомнятся, да вновь набегут, чтобы вас, такого к ним доброго, добить. А нас тут осталось… Три калеки. Так что… Честь имею!
Развернувшись подчеркнуто залихватски, Юрий, чтобы отдать распоряжения, пошел к казакам, притихшим сейчас в отдалении. Но услышал, как в спину ему Полецкий прошипел:
— Честь вы имеете? О какой чести вы, мясник, можете рассуждать?
Медленно повернувшись, подпоручик процедил:
— Когда вы, ваше превосходительство, выздоровеете, я буду иметь честь направить вам картель. А пока… Извольте не вмешиваться в мои обязанности!