Подойдя к казакам, кучкой собравшихся возле места схватки, спросил:
— Всех проверили?
Казаки негромко загудели:
— Всех. Более живых татар нет. Наших нашли ранетых более десятка.
— Тогда так… Привести оружие в порядок, ружья и пистоли, у кого есть — зарядить. Ты и ты — пробежаться по тому склону, откуда стреляли. Ты и ты — на коней и проверить ту дубраву, и что там за ней. А то, пока мы тут лясы точим, наскочат снова и добьют как куренков. Один остается здесь, посматривать по сторонам. Остальным — выносить раненых к коляске, на попону кладите. Да перевязывайте сразу, чтобы кровью не истекли! Надеюсь, дождемся подмоги…
— А как жа… Ваш-бродь! А энтот енерал… Он чего же лается? — спросил кто-то.
— Не в себе его превосходительство. Обеспамятевел, похоже… Не обращайте внимания. Но ежели чего попросит — дайте! Ясно ли?
Нашлось еще двенадцать раненых казаков. Обиходив их, казачки принялись ловить коней, собирать трофеи. Казаки — они и в Африке — казаки! Но в целом настроение было препоганое! Оно и ясно — в несколько минут сотня понесла такие потери, что и за год не всегда бывают. Немного помогла водка, которая, как и у Плещеева, всегда возилась опытными вояками в саках.
— Может, оно — того? — негромко спросил подошедший Влас.
— Чего того? Ты говори внятно! — раздраженно переспросил Плещеев.
— Ну… Того! — снова пробормотал Влас, кивнув головой куда-то в сторону.
— Я тебе сейчас… — заскрипел зубами Юрий, — Чего ты мямлишь?!
— Ну… Я и говорю… Может, генерал-то — ага! Вроде как помер от раны? — сощурился казак.
Подпоручик опешил, постоял в раздумьях, покачиваясь с пятки на носок:
«Не… Ну а чего? Предложение — не сказать, чтобы совсем дурацкое. Типа болевой шок. Но — нет!».
— Ты с дуба рухнул, что ли, казаче? Ты на что меня подбиваешь? — прошипел Плещеев, — Нашего же генерала и — в расход?
— Да какой он наш, генерал энтот? — засомневался Влас, — Вона, как верещит, за татар вступаясь. Ну… Всяко же бывает — и генералы на Кавказе гибнут. Пуле-то — все равно: генерал он или последний ездовой.
— Да? Ну ты и… — подпоручик набил трубку, хмыкнул, — А казачков этих — куда? Тоже — того? Или — как? Вона сколько глаз и языков не меньше. Думаешь, все смолчат?
Влас вздохнул и с досадой ответил:
— Эт-да… Не подумал. Точно какая-нибудь собака найдется. Извините, ваш-бродь, дурость предложил. Ну а как же… А ну как и правда — в Сибирь?
— И в Сибири люди живут! — невесело засмеялся гусар, — Или не хочешь туда? Так я и не неволю. Сошлют, если… Освобожу вас от уговора.
— Скажите тоже… Юрий Александрович, — сконфуженно поник казак, — Ладно… Поживем-увидим…
— Да не думаю я, что прямо уж на суд меня потащат. Остынет генерал, забудется. Это он сгоряча!
— Дай-то бог, дай-то бог…
Как пелось в песне:
К этому времени Плещеев прошелся по раненым, и, вроде как проверяя правильность наложенных повязок, выложился полностью, до донышка. Правда, только — на самых тяжелых.
«Теперь только: у кого, что на роду написано. Вытянут казачки — добре, нет — я сделал все, что мог!».
С подходом подмоги, из Плещеева как будто дух выпустили — даже покачивать начало. Он с безразличием смотрел, как поднялась суматоха, поскакали куда-то разъезды, орали начальники — и малые, а чуть позже — и постарше. Потом на подводы стали грузить раненых…
Как они добрались до Моздока, подпоручик помнил смутно, апатия навалилась. Потому, когда они разместились в выделенной ему и нукерам мазанке, умылся тщательно и, выпив еще водки — завалился спать.
А наутро знакомый ему войсковой старшина, хмурясь и кусая длинный ус, известил, что надлежит быть подпоручику по месту нынешнего проживания и не отлучаться.
— Я под арестом, ваше высокоблагородие? — хмыкнул Плещеев.
— Да под каким арестом? — взвился вдруг казак, но сразу взял себя в руки, — Нет, не под арестом. Но… Сильно уж гневается этот… столичный. Прямо вот — сильно!
— Да и хрен с ним! — равнодушно махнул рукой Юрий.
Казак очень удивился, но вновь сдержался, только уходя, бросил:
— Вы, поручик, не кручиньтесь! Фон Засс придет в себя — все и переменится. А пока выше этого Полецкого у нас здесь никого и нет. Как же приказ не выполнить?
И, козырнув, вышел.
«М-да… карьера у меня прет — как паровоз!».