Так, значит… То есть, на второй день они лечились, мылись-парились. Изрядно перепачканную, заляпанную кровью — своей и чужой, порванную и порезанную черкесскую одежду отдали казачке, проживающей по соседству — в стирку и починку. Влас с расстройством плюнул:
— Свекор у нее, что цепной пес: ни на шаг не отошел, пока я по цене рядился. Все слушал, да как тот филин глазами лупал! Паскуда…
— Ничего… В Пятигорск вернемся — найдешь кому присунуть! — усмехнулся Юрий.
Надо отдать должное казаку: после воспитательной беседы, проведенной с ним Плещеевым, Влас старался в сторону Маши и Анфиски не смотреть. Как тот кот, которому за цыплят по башке надавали — делает вид, что этих цыплят для него теперь вовсе не существует. Но — косит, косит глазом, скотина хитрая! На всякий случай Юрий сунул кулак под нос нукеру:
— Я тебя по поводу наших девок предупредил!
— Ну что вы, в самом деле, Юрий Лександрыч… — протянул якобы обиженно хитрован, — Рази мы без разумения?
— Знаю, какое у тебя разумение: как конец задымился, так и весь разум из башки долой!
У Плещеева вообще складывались интересные взаимоотношения с «нукерами». И Влас, и Айдамир знали о неких способностях подпоручика к врачеванию: глаза и уши у них были, да и головы не самые глупые на плечах тоже наличествовали.
По информации, которую донес до него Некрас, мнения казака и горца в этом вопросе все же различались: Влас, тот был склонен полагать, что у Плещеева, как у представителя воинского сословия, чьи предки вот уже сколько веков занимались именно ратной службой, имеются способности, которые более присущи легендарных казачьим «характерникам». Влас этот, как многие представители казачьего племени был изрядный сноб и даже — расист, в некотором понимании. Казаки, дескать, это отдельная нация, которая, несомненно, выше прочих, и путать казака с русским — в корне неверно!
Откуда у русского столбового дворянина Плещеева казачья кровь? Ну-у-у… Мало ли чего в веках не было, значит — откуда-то есть. Только маловато ее у подпоручика, либо еще в нужный возраст не вошел. Иначе бы — ух! Потому казачий националист Влас пусть и не во всем и не всегда, но склонен был подчиняться Юрию, потому как в какой-то мере принимал его за своего.
У Айдамира — свои тараканы в голове. Парень спорил со своим приятелем, настаивая на более значимой здесь — именно кавказской крови. Только считал молодой абрек, что тут не грузины Абашидзе тому виной, а неведомый древний «сихр», который «покрыл» когда-то одну из местных бабок Плещеева. Сихр, по местный поверьям, — колдун. В общем-то, в исламе все, что связано с колдовством, порицалось, но на Кавказе считалось этаким неизбежным злом, вроде домовых, духов предков и прочего иррационального. Ведь предки не все могли быть добропорядочными джигитами, мог же затесаться среди них и кто-то, кто был не так однозначно хорош. Но, опять же, если сихр — свой, который может помочь роду, в данном случае с лечением — почему нет? Так-то, конечно, хвастать таким предком особо не будешь, но и не пользоваться его способностями — глупо.
«Все полезно, что в рот полезло!».
Третий день… На третий день они мирно отдыхали, никого не трогали. Лишь Влас с Айдамиром снова на рынок наведались, продуктов прикупить.
— Ваш-бродь! Я тут на рынке с казачком знакомым языками зацепились…
«Вот откуда у этого прохиндея столько знакомых? Где хоть раз бы ни побывал — уже знакомые! В Пятигорске — чуть не полгорода; во Владике — есть; здесь, в Моздоке — тоже уже имеются!».
— Так вот… Вчера, говорят, этот чужой генерал в Пятигорск укатил. Затребовал коляску себе, конвой — чуть не сотню казаков, доктора, чтобы тот его рану пользовал. И — укатил! Говорят — шибко злой был! Еще говорят, что они с Зассовым сильно поругались, как тот в себя пришел.
«О как! Фон Засс уже пришел в себя? Да еще настолько, что смог поругаться с Полецким? Интересно!».
Но Влас продолжил:
— И еще… Подсказали мне, что терцы эти на днях решили дуван дуванить, тот, что с боя взяли. Как-то нехорошо получается: вроде вместе бились, а как трофеи делить, так нас, как будто и нет вовсе!
«Опять — интересно! Мне это тоже не нравится. Как-то кабардинцы или охотники Васильева в этом вопросе честнее были!».
Так как Полецкого в Моздоке уже не было, а про Плещеева все как будто забыли, решил подпоручик на следующий день прогуляться — посмотреть, что в штабе крепости творится, послушать новости.
«Да и с трофеями как-то нехорошо получается. Не упустить бы своего! Тут, как я посмотрю, люди простые всё больше: о себе не напомнишь, так и без штанов останешься. По принципу: «Вас здесь не стояло!».