Возле коновязи здания штаба Влас негромко наябедничал Плещееву:
— Вон — есаул Кудреватый! Говорят, он у терцев дуваном заведует…
С виду бравый есаул своей фамилии не оправдывал: волос на лбу — кот наплакал, залысины изрядные имелись в наличии! Вот чем мог, несомненно, гордится казак, так это роскошными усами: густые и пышные, они свисали чуть не до груди есаула!
Пока Юрий передавал повод Айдамиру, есаул, закончив отчитывать каких-то станичников, взбежал на крыльцо и нырнул в двери.
— Господин есаул! Одну минутку… — поторопился за прытким казачком гусар, — Одну минуту, разговор до вас имеется.
Есаул мазнул равнодушно по Плещееву взглядом блекло-серых глаз, и кивнул на дверь одного из кабинетов:
— Прошу… Не имею чести быть представленным.
— Подпоручик Плещеев, Юрий Александрович, офицер штаба Моздокской линии! — представился Юрий.
— Есаул Кудреватый, командир первого эскадрона Второго терского казачьего. Слушаю вас, подпоручик…
«Что-то он мне уже не нравится!».
Вообще-то, бытовала общая традиция у офицеров разных частей: представляться не только по чину и званию, но, называя фамилию, добавлять и имя-отчество, тем самым давая понять расположенность к собеседнику, чтобы мог оный перейти с официоза на более неформальное общение — именно по имени и отчеству. Не называя таковых, офицер подчеркивал либо свое нежелание общаться, либо — отсутствие времени на это. Но здесь была, скорее, первая причина, по разумению Плещеева.
Гусару не оставалось ничего иного, как перейти на почти «канцелярит»:
— Господин есаул! Имею сведения о намерении представителей Второго терского казачьего полка провести процедуру дележа трофеев, добытых в последнем деле…
— Это внутреннее дело Второго терского казачьего полка, господин подпоручик! — осек его есаул, — Не имею желания и причин обсуждать все это с вами, штабным из Пятигорска.
«Однако! Уже давно меня так никто не «ставил на место»! Он что — дурак, наглец, или и правда не имеет понятия — кто я такой и какое отношение имею к последнему бою?».
Почувствовал, как моментально вскипает внутри ярость, подпоручик незаметно выдохнул и постарался успокоиться.
«Раз-два! Раз-два! Вдох-выдох! И еще раз…».
— Господин есаул! Имею вопрос: чтут ли во Втором терском казачьем полку именно казачьи же традиции? Или обычаи, завещанные казакам предками, здесь заплеваны и забыты?!
Есаул, похоже, был тоже человек не меланхоличный, так как сразу взвился:
— А по какому праву вы, господин подпоручик из штаба, позволяете себе…
Есаул поперхнулся воздухом и закончил сиплым злым шепотом:
— Какое отношение вы, подпоручик, имеете к казакам и их традициям? Или то, что вы напялили на себя черкеску и папаху, позволило вам возомнить себя казаком? Не припомню — вы к какому казачьему войску приписаны? Из какого полка?
— Да просто сдается мне, что у вас вообще с памятью хреново, раз вы не помните меня. Мне неоднократно доводилось бывать и здесь, в Моздоке, и во Владикавказе, и общаться с разными командирами вашего полка.
«Хотя… Тут, конечно, я перебрал. С памятью: к примеру, этого Кучерявого… тьфу ты! Кудреватого, конечно же, я вроде бы и видел раньше, но общаться нам не доводилось, точно. Иначе я бы наверняка запомнил этого «фанфарона». Ишь ты, цаца какая — уже несколько раз ткнул меня в то, что я штабной, то есть, по его мнению, уважения не заслуживаю! Ты сам-то чьих будешь, гавнюк?».
Есаул немного успокоился, восприняв паузу Плещеева за растерянность, и сейчас, стоя перед гусаром, покачивался на носках, ухмыляясь самым похабным образом.
— Во-первых, черкеску, папаху, бурку и прочие атрибуты казачьего войска мне вручили казаки станицы Кабардинской. За какие заслуги — объяснять именно вам желания не имею! Второе: согласно заведенным в старину традициям, дуван, сиречь — трофеи, добытые в бою, делятся равными частями среди всех участников прошедшего дела. Доля атаманов, то есть командиров, а также казаков, внесших наибольший вклад в победу в бою, по решению казачьего круга могут увеличиваться кратно минимальной доле. Так вот, я и желаю знать: когда состоится упомянутый круг, дабы присутствовать на нем. Ибо желаю получить свою долю и долю моих казачков, которые также участвовали.
Есаул вильнул взглядом в сторону, цыкнул уголком рта:
— Решение круга доведут до вас определенным порядком…
— Ну уж нет, господин есаул! Я желаю присутствовать лично, чтобы посмотреть в глаза казакам, которые будут принимать решение. Что-то мне подсказывает, что с долями и итогом могут произойти неприятные… усушки и утруски.