Приятель пожал плечами:
— А что с ними? На все той же гауптической вахте кукуют, про которую ты упоминал.
— А чего они там кукуют? Что-то успели натворить? — удивился Юрий.
— Да нет… — махнул рукой Николай, — Просто… Казачка этого проверить все же надо. Мало ли? Хотя его, скорее всего, уже в своем полку в потери списали. А горец? А куда его? У них же ни денег, ни одежды нормальной — выпусти, так они за кусок хлеба еще прирежут кого-нибудь. А там у них и кормежка, и крыша над головой. Все не в зиндане сидеть, не так ли?
— Х-м-м… вроде и так. Но все равно — как-то не по-христиански! Люди хрен знает, сколько времени провели в яме, столько претерпели, а их опять — в кутузку! Как-то… неправильно это.
— Ну так и возьми их под свою ответственность! Будут у тебя собственные нукеры! — засмеялся Рузанов.
— М-да? Нукеры, говоришь? Интересная мысль, между прочим. А не набрать ли мне собственную банду, сабель этак в сто или двести. Захвачу какое-нибудь шамхальство, стану там самым главным. Буду возлежать на подушках, а мне одалиски танцы живота будут показывать! Представь, Николя, пять… Нет, десять! Десять одалисок, и все как одна — в одних набедренных повязках! Красота же, да? Поехал бы ко мне в гости, одалисок одалистить? Или — одалистничать, как будет правильно?
Снова смех Рузанова:
— Я к тебе, Юра, даже визирем бы нанялся в таком случае! Кстати… о христианстве. Тут опять приходил отец Никифор…
— Снова жаловался, поди?
Рузанов кивнул:
— Говорит, снова офицеры манкируют посещениями церкви! Редко-де бывают, господа офицеры…
— Чего это? Я с весны раз… раза три… кажется, бывал! Даже, помнится, воскресную службу все простоял, заслушавшись! — возмутился Плещеев.
— Да! — снова засмеялся поручик, — Я помню, что сей батюшка жаловался на тебя, что ты на исповеди, каявшись в грехах, рассказывал во всех подробностях — как, каких именно, сколько раз и в какое время ты предпочитаешь. Очень, знаешь ли, батюшка был возмущен. Говорил, что не раскаялся ты, а лишь смаковал подробности блуда своего!
— Вот же… фарисей, а? А тогда мне ничего против не говорил, слушал внимательно! Я бы даже сказал — заинтересованно слушал! Да и не врал же я в тот раз! Все честно… Даже — искренне рассказал. Это же главное, да? Говорить все искренне на исповеди. Ну а что имен и фамилий не назвал — так-то понятно же! Невместно нормальному офицеру упоминать имен своих пассий. Согласен? А то… Он — хоть и священнослужитель, но… А ну как лукавый пересилит, и пойдет сей батюшка к даме, шантажировать знанием, да склонять ее к непотребному?
Снова Рузанов ржал, аки конь:
— Правильно, Юра! К непотребному мы и сами их склонить можем!
— Вот! Ты меня прекрасно понимаешь, да? Да… Ты б чиркнул писульку, чтобы мне на гауптической вахте отдали этих… Моих будущих нукеров. Начнем с малого — формировать свиту шамхала Плещеева!
Рузанов, чиркая на бумажке записку, напомнил с улыбкой:
— Только не забудь: место визиря — за мной. И одалисками поделиться — тоже не забудь! Ты — обещал!
В помещении дежурного офицера по гауптической, блин, вахте, его встретил совсем молоденький прапорщик. Юрий представился, подал дежурному записку Рузанова, и вскорости ему представили двух узников сего замка.
Надо сказать, что прошедшие три недели явно пошли во благо обоим. Потолстеть они не успели, но: оказались сносно помыты — от них уже не воняло, приоделись в пусть и совсем простую, но более-менее приличную одежду.
«Не лохмотья те, что на них были!».
— Ну что, орелики! Как вам русская гауптвахта в сравнении с зинданом? Получше будет? Ну — сам вижу. Хоть физиономии чуть краше стали. Ладно, у меня к вам вопрос: что дальше делать думаете?
Парнишка-горец, судя по всему, ни хрена не понял, и сейчас выжидающе поглядывал на своего соузника: о чем, дескать, глаголет сей «штымп»? Казачок же смотрел немного удивленно и выжидающе:
— Не знаем пока, ваш-бродь! Первым делом-то — выйти отсель, а потом уже… Хотя — воля ваша, а токмо вы правы — гауптвахту эту с зинданом не сравнить. Кормят нормально, одежкой вы обеспечили, в баню даже раз в неделю отводят! Одно плохо — скучно тута, хоть волком вой!
— А там, в зиндане, тебе, стал-быть, было весело? — усмехнулся Плещеев.
— Ну-у-у… что весело — не скажу. Но там думки о другом были: не чем занять себя, а когда тебе горло, как барану перехватят, и башку как кочан капусты отчекрыжат. И по всему выходило, что если бы не вы, то днями бы позже это и произошло. Все к тому шло!