«Ничего так… Темпераментная. Только вот по-русски практически не говорит и в постели толком ни хрена не умеет! Хотя… Податливая. Тем более что я ее не обижаю: ни физически, ни экономически!».
Плещеев не осыпал женщину «златом-серебром», но каждое утро дарил той пятирублевик. Сначала горничная была ошарашена этим… Точнее, и, скорее всего — суммой вознаграждения! Но быстро пришла в себя и очень обрадовалась. И благодарной тоже была.
«Нет, ну как так-то? Дом только построил. Девки опять же… Только свыкся, и все стало мне нравиться и — на тебе! А все этот… твою м-м-мать!».
Протянув руку, поручик нащупал гитару, и не глядя, рукой по струнам:
— Когда проходят дни запоя, твой друг причесан и побрит.
И о высоком говорит уже не страстно, а спокойно…
Но мысли… Мысли все возвращались и возвращались к тому неприятному моменту и ко всему, за ним последующему.
Встретивший его помощник полкового командира, подполковник Раушенбах в лагере «нижегородцев» возле урочища Кара-Агач, что в долине Алазани, был вполне доброжелателен, но пакет сопроводительных документов, в том числе послужной список, который был для Юрия неожиданно немал, а также рекомендательные письма, прочел очень внимательно и неторопливо.
— Ну что же, господин подпоручик… Меня уже ввели в курс вашего дела. Вопросов по переводу не имею. Офицер вы хоть и молодой, но опытный, в делах бывали уже не раз. И это хорошо, нам как раз такой и потребен. Склонности, опять же, имеете те, что и нужны в данном случае.
Подполковник помолчал, разглядывая Плещеева, а потом неожиданно спросил:
— Не могли бы вы… В официальных бумагах этого, естественно, нет, а мне интересно… Именно и лично мне интересно: а что произошло при последнем нападении на конвой командующего Линией?
Плещеев чуть задумался — насколько полно можно было рассказать этому офицеру? Но потом решил, что хуже не будет, и начал рассказывать все обстоятельно. Слушателем Раушенбах оказался хорошим, несколько раз уточнял то или иное, но вопросы были толковыми — этого не отнять.
«Скорее всего, по принятым сейчас порядкам, заместитель командира полка курирует и вопросы разведки. Ну, насколько она развита в настоящее время и в целом, и в каждом конкретном подразделении!».
— Сколько вы говорите, свалили выстрелами? — явно удивился подполковник.
— Девятерых. Я и мои казачки. Видите ли… Дело в том, что, кроме карабинов у каждого, у нас еще имелось и по паре пистолетов. Опять же — у каждого! — ответил Плещеев.
— Х-м-м… Каждый выстрел и точно в цель?
Юрий улыбнулся:
— Если бы вы знали, ваше высокоблагородие, сколько пороха мы сожгли за зиму… Мой старый денщик, сейчас я его оставил в своем доме в Пятигорске управляющим, весь изнылся, сетуя на то, сколько денег улетело дымом в небо. Мы готовились. Готовились всю зиму! Не скажу, что каждый день, но три раза в неделю — точно. Стреляли и стреляли по-разному: и пешими, и с коня с места, и с коня на рысях. Рубились тоже: один против одного, один против двух…
— Да уж… Хорошо готовились! Всем бы так, но это только мечты — все что-то мешает. А более всего мешают нормы положенности, в том числе по пороховому довольствию, да и система подготовки нижних чинов, утвержденная свыше. Но мы отвлеклись, подпоручик! И что же дальше?
— Дальше? Дальше мы взяли оставшихся в шашки. Их оставалось, по-моему, пятеро. Знаете, я учу своих нукеров драться без этих… Без излишних нежностей. Бой — это не дуэль, тут, если можешь — ударь в спину противника, который бьется с твоим товарищем. Вдвоем, а то и втроем на одного врага — вообще замечательно!
Плещеев сделал паузу и, будто ненароком, покосился на подполковника, но увидел, что никакого неприятия к таковому отношению по ведению боя его рассказ не вызвал.
— Ну а потом?
— Потом мы перезарядились и подъехали к общей свалке. Девять выстрелов, ваше высокоблагородие, это — девять выстрелов! И татары начали выходить из боя…
— М-да-с… Ну что же! Очень даже недурно тактически проведенный бой, причем принятый изначально на очень невыгодных условиях, но в итоге — выигранный! Отлично! Тут, без всяких сомнений, «Георгия» на грудь вы заслужили. Как же — спасли жизни двум русским генералам!
Плещеев хмыкнул и чуть повел головой.
— Ах да! — Раушенбах с досадой цыкнул, — Я за вашим рассказом совсем забыл… М-да… А вот еще вопрос… Видите ли… Я в одна тысяча восемьсот тридцать первом году служил как раз в Варшаве, еще совсем молодым подпоручиком. Кстати, о батюшке вашем — тоже наслышан. Не скажу, что мы были знакомы, все же служили в разных местах. Но — наслышан! Достойный офицер был! Весьма достойный! Передавайте в письме привет и мои пожелания здоровья! Да… Так вот… Генерал Полецкий… Впрочем, какой он тогда был генерал?! Поручиком он служил по соседству. Да-с, поручиком…