«А ведь что-то помнится, из русской литературы, что были у помещиков в услужении люди, которых так и называли — казачки. Не потому, что они были казачьего племени, а просто выполняли они другие функции — поручения разные, представителями могли быть, ну и силовая поддержка при нужде. Типа телохранителей или доверенных лиц!».
— М-да… Тогда вот что… Завтра возьмешь денег сколько надо, проедешь с ним и оденешь их как положено. Если они со мной, значит мне их стесняться не след! Чтобы голым задом не светили перед людьми, чтобы видели люди: казачки Плещеева — люди серьезные!
— Так это же… и сбрую им нужно будет подобрать, и оружие. Коней еще! Дорого же станет! — сморщился Некрас.
— Там еще дуван с рейда не раздуванили. Оттуда и возьмем все: коней, оружие, сбрую всю. Когда скажут кабардинцы, что готовы дуванить — со мной поедешь да отберешь все, что нужно. Хотя… Пусть они тоже едут, чтобы все подошло, да по руке было. Как, все ли понял?
Кстати подоспели и казачки-кабардинцы: приехал Ефим, только не с Никиткой, по понятной причине, а с каким-то казаком в годах. Приехавшие известили, что все посчитано, взвешено, обмерено, готово к дележке. Всего, по их словам, старейшинами станицы было оценено: коней разных, но плохих не было, почти семь десятков голов…
«М-да… это мы целый табун, получается, добыли! Ну и впрямь — и там, сразу по месту — больше трех десятков, да после боя, на берегу речки, чуть не шестьдесят голов. И пусть многие разбежались, а сколько-то было покалечено или погибло в рубке, но все равно — много, очень много! По местным счетам, насколько уже знаю, наш рейд считается вполне серьезной операцией, пусть не глобального, корпусного масштаба, но — локальной, и тем не менее, вполне заметной!».
— … Коней в среднем оценивают в сто семьдесят рублей. Говорю же — плохих там не было, либо «черкесы», либо «кабардинцы», что тоже очень неплохо! — продолжил рассказ Ефим.
Плещеев слушал сначала с интересом, потом утомился, и уже запоминать и вникать не стремился. А вот Некрас, сидевший рядом на скамье в беседке, слушал внимательно, да «на ус мотал»!
— Оружие еще — много. Шашки разные, все вполне неплохие, а пара десятков — так вообще — куда с добром! Есть там несколько штук… — Ефим зацокал языком, показывая всю меру восторга теми шашками, — Пистоли и ружья, сбруя разная. Да кроме всего этого, деньгами собрали с убитых на берегу реки…
«Что-то я уже и подустал все это слушать! Бухгалтерия какая-то, а не война, бои, рубка!».
— Может — еще по одной! — прервал Ефима Плещеев, кивая на графин с хорошей водкой, да на тарелки с разной закуской, что накрыл на столе в беседке Некрас.
Казаки переглянулись, кивнули друг другу:
— Можна!
Выпили, смачно закусили разным. И снова:
— В доме том еще… ковры, посуда дорогая… Да деньгами еще пять тысяч триста двадцать рублей…
Юрий отвлекся: в раскрытом окне второго этажа, за легкими занавесками мелькнула смутно фигура Вари.
«Надо бы ее сегодня посетить. Как стемнеет!».
— Таким макаром, получается почти тридцать тысяч рублей. Может, чуток больше, но не меньше — точно! — подвел итог Подшивалов.
«Интересно, как он все это запомнил? Как по писанному шпарит! А второй сидит, внимательно слушает, кивает. Подтверждает, значит!».
— Всего в поход нас уходило, вместе с вами, ваш-бродь, двадцать три человека. Еще три десятка казаков, да хорунжий с ними. Оно бы им и половинной долей обойтись, но за бой у речки — положена полная! — перешел к «делителю» Ефим.
— Ага… — согласился Юрий.
— Еще шестеро солдатиков из крепости, что не забоялись к нам на помощь идти, да поручик с ними…
«А Варька-то — оказывается, ревнивая! Как она мне выговаривала за то посещение дам-с этих. Или она просто меня так проверяла? Х-м-м… А за Пашку что-то — ничего не сказала — интересно как! А ведь Паша пришла, да девчонку принесла. Девчонку я первым делом осмотрел да порадовал мамашу, что — здоровая! Потом саму мамку… к-х-м-м… осмотрел. Нет! Сначала-то и правда — осмотрел, даже подлечил. Но потом признал пусть ограниченно, но годной, и… М-да! Потом мы с Пашей что-то разошлись! Ну а как? Если она сама… м-д-д-а-а… А еще в ухо нашептывает разное, что кровь будоражит! Сын, говорит, ей нужен. И нужен — обязательно. Ну и… потренировались, к обоюдному удовольствию!».