Юрий удивился:
— А сеструха-то твоя тут при чем?
— Да вот… Оказалось, что причем! Как Никитку-то привезли — как взвыла она, так и до се от лавки его не отходит! Вишь, как бывает-то… То она носом крутила, то задницей перед ним виляла. А довелось понять, что еще бы чуть — и все… Поняла что-то, значит!
— А мамка твоя, что же? Он же казак-то — голутвенник, голытьба натуральная. Ни дома приличного, ни двора, ни скотины какой! — продолжил удивляться Юрий.
— А что мамка? Мамка-то… как всегда: грозится за космы ее домой притащить. А та — ни в какую! Мне, говорит, в бедной хате с Никитой лучше будет, чем во дворце каком! — невесело усмехнулся Ефим.
— Ага… Вона как! Значит… Значит, характер у сеструхи твоей — покрепче твоего-то выходит, а? Если мамка ее перегнуть не может…
Подшивалов кинул на Юрия косой взгляд, скрипнул зубами и пришлепнул ногайкой по голенищу сапога. Прошипел, подавая коня вперед:
— Ниче-о-о… Разберемся!
Глава 5
На следующий день уже целой кавалькадой они отправились в Кабардинку, куда Плещеева позвали «дуван дуванить». Впереди ехал сам Плещеев на Чёрте, справа и чуть позади него — Некрас, на своей кобылке. Власу же с Айдамиром достались их заводные. Оба бывших пленника выглядели уже вполне импозантно: в новых черкесках, папахах они старались держаться независимо и соответствовать Плещееву и денщику.
«Морды бы им еще наесть, и жирка поднакопить, чтобы мослы прикрыть. Но это дело наживное!».
Сам Плещеев также был в горской одежде, в той, что ему подарили в Кабардинке. Некрас же остался верен своей старенькой, но тщательно и аккуратно содержащийся парадной гусарской форме.
Со стороны они выглядели, скорее всего, довольно колоритно: в настоящий момент, после прошедших совсем недавно событий горцев в Пятигорске был минимум. Наверное, не хотели рисковать и нарываться на неприятности со все еще взбудораженной общественностью. Потому трое молодцев в местном одеянии явно привлекали внимание многочисленной публики.
Войска в Пятигорск пока еще вернулись не все, и среди встречающихся пешеходов, конных и публики на всевозможных колясках, преобладали партикулярные платья. Ну и яркие, и пышные одеяния барышень и дам.
С удовольствием Юрий отметил многочисленные женские взгляды, где некоторый испуг был явно смешан со жгучим любопытством. Не удержался и даже пару раз лихо подкрутил ус, встретив взгляды особо привлекательных «экземпляров».
«Ну и чего ты взбесился от известий о неких особах? Да и пусть их! Вон здесь сколько… К-х-х-м-м… Как в том анекдоте: «Да тут работы — непочатый край!».
Но стоило признать, что если разумом Плещеев понимал всю глупость его злости на «проделки» Сонечки и Кати, то вот эмоции, негативные, конечно же, до конца подавить в себе не мог! Как стоило только подумать, что… м-да… Что эти фемины, несмотря на все выданные ему авансы, проводят время определенным образом, но — не с ним! Так, тут же вскипало что-то звериное в глубине души.
«М-да… надо как-то проще относится к этому, проще! Они же мне не жены, не невесты. Даже — не любовницы! Нравятся, да и только. Х-м-м… но ведь и я им нравился — по всему было видно. А вот только… Права поговорка: «С глаз долой — из сердца вон!». Или по-другому: «О, женщины! Коварство — ваше имя!».
С удовлетворением Юрий отметил и парочку взглядов мужских: нет, не ревнивых, но, видимо, — явно опытных, когда мужчины, увидев шикарную «горду» на его боку, оценив кинжал «базалай», становились несколько удивленно-задумчивыми. А один незнакомый офицер даже цокнул языком, покачав головой. На что подпоручик не замедлил самодовольно усмехнуться и двумя пальцами, приложенными к папахе, отдать честь с видом: «Да-да, ты не ошибся! Это именно они и есть!».
С недоумением, а потом и со смехом внутри, Плещеев подумал:
«Вот же ж! А раньше-то у меня склонности к этим «понтам» не было. Вроде бы. Это что же — естество самого Плещеева так выдает? Или общая атмосфера Кавказа подействовала, где «Кавказ без понтов — беспонтовый Кавказ!».
Потом подумал и признал:
«Ну нет… так-то и правда: шашка — прелесть, кинжал — замечательный! Жаль, что женщины в этом ни хрена не понимают! Как в том анекдоте: «Да подожди ты — трахаться! Ты посмотри, какая у меня кобыла зеленая!».
Оставив в голове заметку о необходимости более предметно заняться всеми этими отдыхающими красотками, Юрий постарался настроиться на более серьезный, а может даже деловой лад: подъезжали уже к мосту через Подкумок.
За прошедшее время все погибшие были уже похоронены, и эти печальные мероприятия прошли мимо подпоручика, что было, в общем-то, и к лучшему. Не любил Плещеев всего этого, не мог подавить в себе чувство вины! Вроде разумом и понимаешь, а вот душой… Душой — не приемлешь!