По причине воскресного дня улицы станицы не пустовали. Подпоручика здесь уже знали, а потому многие казаки здоровались вполне доброжелательно, но были и такие, что провожали взглядами Плещеева и сопровождающих не то, что недобрыми, но… Сложными, в общем-то, взглядами провожали.
«А что ты хочешь? Здесь полно родичей тех, кого привезли на подводах. Так что — впору ждать отношений неоднозначных!».
К Плещееву подскочил казачонок, в котором Юрий не без труда узнал племяша Ефима:
— Господин подпоручик! Дядька Ефим велел мне передать, что они вас ждут у станичного правления. Эта там, где церква наша, на площади…
Юрий улыбнулся мальчонке, а потом, перегнувшись, подхватил того подмышки и усадил впереди себя:
— Показывай путь! — пошутил он, сам прекрасно зная и где станичное правление, и где площадь, тем более что «церкву» было видно и из самого Пятигорска.
На площади было еще более людно — воскресная служба закончилась не сказать, чтобы давно, и люди все еще кучковались здесь. Тем более что впереди намечалось действо, которое никогда ранее в станице не проводилось. И вновь к этому был причастен Плещеев!
Именно он, выяснив, как проводят казачки сбыт хабара, посоветовал несколько изменить сложившийся порядок.
— Да кто как выкупает трофей! — пожал тогда плечами Ефим, объясняя — Что-то по своим расходится, а частью отдыхающая публика скупает. Им это за сувенир идет! Купчишки тоже это дело любят! Но они уже непосредственно у казаков часть зипунов выкупают. Часть станичное правление под себя берет, ежели кому из казаков помощь нужно оказать. У нас казаки хоть и не бедствуют, но голутвенных все же хватает. Это — в счет станичного сбора проходит…
С некоторым удивлением тогда Плещеев узнал, что определенную часть трофеев, или денег от продажи таковых, казаки вносят в станичную кассу. Это касается всех, кроме погибших, да на раненых еще приходится скидка — на излечение.
Нелюбин тогда же добавил, что и у них, в охотничьей команде также заведено: часть трофеев уходит в казну команды. И как бы не побольше, чем у казаков: до половины доходит часть, сдаваемая на «общак»! Плещеев еще с удовлетворением отметил тогда, что с него никто такой «налог» не требует!
Вот Юрий и посоветовал: отделить станичную часть; выдать то, что положено родным погибших; позволить казакам взять, что приглянется им самим, а остальное… Остальное — пустить на своего рода аукцион!
— Глядишь, и побольше получится выручить! — объяснил казакам подпоручик.
Те посовещались, посоветовались с кем надо и решили попробовать: в этот раз разного вида и рода трофеев было куда больше обычного. Даже какого-то мелкого клерка из городской управы наняли: вроде бы тот что-то в этом соображал и даже где-то в подобном участвовал.
Надо отдать должное: правление местное, сообразив, что действо такое народу — внове, организовало своего рода ярмарку, дав станичникам чуток заработать. По периметру площади были размещены столы и лавки, даже какие-то балаганы, сколоченные из досок, присутствовали. Торговали в основном продуктами, а также какими-то изделиями. Плещеев, проезжая, видел и скобянку, и седла, и упряжь всякую, какие-то платки и одежду, что-то еще… Особо не присматривался. Вкусно пахло едой: пирогами и хлебом, квасом, пивом и чем-то мясным, отчего сразу же воспряло слюноотделение.
Повстречав Подшивалова, Юрий ссадил с седла казачонка, спрыгнул сам и поручковался с урядником, повел рукой:
— Я посмотрю, у вас тут чуть ли не гулянье наметилось!
Ефим хмыкнул, повел взглядом по площади, подкрутил ус и возразил:
— Ну, гулянье не гулянье… То — невместно было бы, сороковины-то еще не прошли, нехорошо. Но раз уж позвали людей к себе на этот… аукцион, то надо же их и накормить-напоить. Да тут же не только наши, тут и прочие попросились поторговать. Купчишки-то — народ ушлый! Занесли какую-то плату в правление, да поставили свои лавки-балаганы вкруг на площади. И ведь не прогадали, шельмы! Вон сколько народу понаперлось, даже те, кто и вовсе ничего покупать не будет. Этим-то, отдыхающим, да лечащимся на водах, им же все в диковинку, все интересно. Вот они, стал-быть и приперлись сюда всем гамузом!
«Да, тут больше не казаков или купцов, а всякого рода гражданского люда, прохлаждающейся публики!».
Наконец, Плещеев вспомнил и о деле:
— Как просил — для моих людей оставили ли что?
Подшивалов укоризненно протянул: