Глава 8
Вернувшись домой, Плещеев с любопытством заглянул в «закрома». Торба тянула порядочно, своим весом прямо указывая на то, что Плещеев сейчас стал — «весомой фигурой».
«Только надолго ли? С одной стороны — много, с другой стороны… М-да!».
Юрий полюбопытствовал: в сумке были как завернутые в пергаментную бумагу «столбики» золотых «пятирублевок»…
«Немного, надо отметить!».
…так и серебряные рубли — этих было гораздо больше. Еще были скрученные «трубками» и связанные бечевкой ассигнации разного достоинства: были пятирублевые, но больше — пятидесяти и сторублевые. «Трубки» эти были разными по толщине. Пересчитывать их было явно лень, тем более что не доверять Подшивалову, у него не было никаких причин. Но вот что заметил Плещеев:
«Новых — ни купюр, ни монет — практически нет. Все чуть потертые или явно ходившие в употреблении. Вот же «наглы», суки продуманные: все предусмотрели! И не лень же было такие суммы собирать? Может — «фальшак»? Хотя вряд ли бы они выглядели так. Не думаю, что «мелкобриты» уже научились, мало того, что подделывать ценные бумаги, но еще и умело старить их. Тут другое волнует — куда их пристроить, деньги эти? Не будут же они мертвым грузом лежать, пока их мыши не сточат!».
Варианты… Варианты были! Можно было попробовать войти долей в мастерские к Грымову, благо, что на развитие производства тому явно были нужны деньги. Но, опять же! Как это воспримет Грымов: ведь сейчас, являясь единоличным владельцем, пусть небольшой, но мастерской, капитан мог претендовать на роль хоть сколько-то привилегированного партнера купца, с которым у них начало складываться. А если туда сунется Плещеев с пусть и необходимыми, но своими деньгами? Вот не факт, что капитану это понравится!
Можно войти в долю к казакам, если уж Подшивалов так уверен в тех купцах-татарах.
«Скорее всего, они не татары, а азербайджанцы, но такого понятия пока не сложилось. Так что пусть будут — татары!».
Но этот вариант подпоручику тоже почему-то не нравился. Он задумался: а вообще — что он может себе позволить на эти шесть тысяч? Вроде бы и — да, но вот, по здравому рассуждению — так и нет!
По разговорам окружающих, по сведениям, почерпнутым из разных источников за время жизни здесь, Плехов уже немного понимал в ценах. Не все, далеко не все, но на бытовом уровне — понимал.
К примеру, он знал, что обычная крестьянская лошадь стоит шестьдесят рублей. А вот строевой конь — уже от девяноста и выше. Хороший конь с подобающей офицеру статью и вовсе — под двести рубликов.
Та же квартира в Пятигорске, за месяц проживания — от сорока рублей. А в столице, к примеру, и вовсе от ста пятидесяти: кто-то из офицеров обмолвился, что родственник, будучи в солидном чине в каком-то ведомстве, за квартиру из семи комнат платит двести пятьдесят рублей в месяц!
«Три тысячи рублей в год! Охренеть — не встать! Если все поместье папеньки Юрия приносит годового дохода тысяч… около восемнадцати-двадцати, если память не изменяет!».
Кстати… про поместья. Цена маленькому, но работающему поместью, с одной деревенькой и несколькими хуторами — не менее двадцати пяти тысяч.
«Это у папы Плещеева стоимость поместья выходит… Выходит — тысяч около ста, наверное, цена была бы. Может, чуть больше!».
Стоит ужаснуться, прикинув, сколько имеет тот же мсье Салтыков, который, из знаний по истории самого Плехова, обладал множеством поместий с общим числом крепостных около двухсот тысяч человек.
«Олигарх, однако!».
К примеру, девка дворовая стоит двадцать пять рублей. Мужик здоровый, ремеслу какому-то обученный — уже около ста.
«Что еще? А-а-а… точно! Кто-то говорил, что помещику, чтобы откупиться от рекрутского набора, чтобы не отдавать крепостного в солдаты, приходится платить пятьсот рублей! Пятьсот, Карл!».
На «посидеть» в ресторане нужно от пяти рублей. А, скорее, рублей десять, а то и пятнадцать! Выходило, что эти шесть тысяч — не такие уж и большие деньги.
«Ага! Простому жителю России покажи эти «гроши» — так он помрет от шока! Зарплата рабочего примерно двадцать пять рублей. Вон — девки в бане говорили, что платят им до пятнадцати рублей в месяц. И они довольные — жуть! Как же — на всем готовом! Так что… «Нью-Йорк — город контрастов!», это про «сейчас и здесь». Нет… Тут с кондачка рубить не стоит — думать надо! Профукать-то их можно и за год. Хочу ли я этого? Не хрена не хочу!».
Плещеев решил взять тайм-аут на принятие решения.
«Я же не сибирский купец, который может заехать в самый крутой бордель столицы, скупить всех блядей, и купать их в шампанском, обтирая их тела от кислого напитка лионским бархатом! Нет, как говорил Ильич, «мы пойдем другим путем!». Только вот каким — я пока не знаю!».