«Ну-у-у… не без того! А что делать?».
Женщина что-то увидела в лице друга и снова прошипела:
— Кобель, ты! Кобель блудливый! Как кот мартовский: пока всех кошек в округе не переберет — домой не явится!
— Хорошая! Так ведь я и не спорю. Грешен я. Грешен и слаб. Но ведь…
Было и правда несколько непонятно, чего вдруг взбрыкнула купчиха. Она сама, когда их отношения только зарождались, вполне разумно сказала, что никак они не пара. Вообще — никак! Ни по возрасту, а была она на десять лет его старше; ни по сословному положению — он столбовой дворянин, а она вдова-купчиха; ни по положению здесь, в Пятигорске — он офицер, а она, опять же… Так что, как она сама признала: только блуд. Только приятственное обоим времяпрепровождение. Опять же — здоровье женщины!
— Но ведь к той же Паше — ты же не ревновала! — привел вроде как аргумент Юрий.
— К Паше! — фыркнула она, — Паша — что? Паша-то — своя. Это же… другое дело. Да и кто тебе сказал, что я тебя к Паше не ревновала? Тоже… Ревновала. Но там так… Говорю же, она — своя. Вроде как бывает: одним моментом — взревную, глаза сучке выцарапать готова. А потом успокоюсь, да еще… Под рюмочку-то — можем со смехом что-то и обсудить. А тут — эта! Кобыла остзейская!
— Ну все, все, Варенька… Осталось немного, долечу ее и — с глаз долой! — снова погладил женщину по спине с переходом ниже Юрий.
— Эх! Можно подумать, ты на этом остановишься. Не будет этой лошади, будет другая какая-нибудь. Вон те хотя бы, воронцовские! Ха! А ты знаешь ли, что эти… Они тут все с приезжими офицерами катаются! — с мстительным удовольствием уставилась она на подпоручика.
— Да плюнь ты на них, Варюша! Плюнь! — засмеялся Юрий, — У меня на тебя-то — точно всегда сил и нежности хватит.
— Хватит у него… — уже совсем успокаиваясь, проворчала женщина, — Ладно! И впрямь идти мне надо. Задержалась я тут у тебя. Это… Вечером приходи, хорошо? Я буду ждать…
«Вот же косорукий «тилигент»! «Рукожопый гуманитарий»!» — так костерил себя Плехов, пытаясь изобразить чертеж керосиновой лампы. Чертеж «изображался» туго: и помнил сей «механизьм» Евгений, прямо скажем, — хреново, и навыки его, как чертежника были на уровне… На уровне, который можно было «эпитетствовать»… «эпитьствовать»? Короче, цензурных эпитетов своим навыкам Плехов подобрать не мог!
Предмет «черчение» прошел в школе как-то мимо него. Нет, что-то он учил, без сомнения. Даже шрифты ему понравились. И сейчас, как неплохой рисовальщик-график, он вполне мог все это изобразить. Но «горе-изобретатель» даже не сомневался — «увидь» сейчас его творение учитель черчения — хрен бы он получил «отлично». Да и вылез он тогда, честно говоря, только на эскизах!
Матерясь то тихо, то погромче, Плещеев портил, мял, рвал и кидал листы бумаги, портил очень недешевые карандаши, плевался, как животное верблюд, периодически выскакивал во двор и требовал от «нукеров» немедленного спарринга, вымещая на невиновных всю злость за собственную рукожопость. Хотя на Власе-то — не особо и выместишь! Поняв, что «барина» сейчас трогать — не моги, Влас, хоть и не поддавался явно, но и ударов в ответ не наносил, больше ускользая, сбивая удары подпоручика, отводя учебный клинок в сторону, чем еще больше бесил нанимателя.
В итоге… В итоге что-то все-таки вышло.
Потом, набив руку…
«А не мешало бы — морду!».
…набив руку, Плещеев изобразил зажигалку. Обычную бензиновую зажигалку, которую он помнил гораздо лучше, чем керосиновую лампу. Почему — гораздо лучше? Ну а как? Был эпизод в детстве Евгения, когда он, проявив непомерное любопытство и изрядную самоуверенность, разобрал подаренную отцу дедом бензиновую зажигалку — еще немецкую, с войны привезенную! Зажигалка была богатая: ловкая, удобная и красивая. Потом ему пришлось под руководством отца восстанавливать разрушенное. Оттого и помнил.
После этого Юрий накидал уже уверенно что-то, что напоминало чертеж штангенциркуля. Он понятия не имел, когда был изобретен сей девайс, но надеялся, что еще — не!
Для чего он все это делал? Да все никак не мог решить — куда девать деньги, и пытался этими, якобы «изобретениями», найти подход к капитану Грымову, чтобы тот мог спокойнее отнестись к подпоручику, как к возможному инвестору.
«Так! А когда у нас изобрели мясорубку, а? Кто бы мне сказал! Но вот на кухне у Авдотьи я точно таковой не видел. Хотя это ни о чем не говорит!».
С Грымовым он начал издалека. Туманно начал. Что, дескать, вот задумка имеется…
— Вы знакомы с аргандовой лампой, господин капитан? — так начал подпоручик.