— Голубчик! Я все понимаю. Понимаю ваше нежелание встречаться с моей племянницей и ее подругой. Более того, скажу прямо — мне непонятен выбор этих вертихвосток! Но — пусть их. Как говорят, «о вкусах не спорят!». А я хотела бы встретиться с вами совсем по другому поводу. Давайте-ка так, Юрий Александрович… Завтра ближе к вечеру, часов этак в пять пополудни, приезжайте ко мне. Право, я вас долго не задержу. Разговор будет вполне деловой и лишних людей не предвидится!
А там старушка опять умудрилась огорошить Плещеева, когда в присутствие трех старичков — двух докторов и еще одного, как ему представили — поверенного, бабуля объявила свою волю:
— Юрий Александрович! Еще никто не мог бы сказать, что графиня Воронцова не ведает благодарности за доброе к ней отношение. Я долго думала, чем отблагодарить вас за предоставленное мне время без особых проблем со здоровьем. И вот что надумала… Мой покойный супруг, когда построил этот дом, через некоторое время по ряду причин разочаровался в нем. Им был выкуплен у городских властей земельный участок, в черте города и удобно расположенный. Там даже фундамент будущего особняка возводить начали, но… Человек предполагает, а бог — располагает! Супруг мой скончался. Сначала мне было не до того, а потом и вовсе… Участок этот до сих пор находится в моей собственности. Сами понимаете, возраст мой таков, что уж ни о каком возведении нового дома и речи идти не может. А вот вы, молодой человек, вполне можете осилить эту задачу. Впрочем… Надумаете его продать — это не составит труда, ко мне уже неоднократно обращались по этому поводу. Но уж и сама не знаю почему, однако продать его я отказалась. Вот… Юрий Александрович! В присутствии моих хороших друзей при участии поверенного я хочу передать вам в дар сей участок. Как говорится: владейте и распоряжайтесь!
«Не было печали — купила бабка порося!».
Так думал Плещеев, разглядывая изрядный кусок земли, расположенный в конце одной из улиц, идущих от реки в гору. До центра Пятигорска и впрямь было — рукой подать, опять же тихо, а оставшиеся здесь деревья — то ли буки, то ли вязы — создавали довольно красивый пейзаж. Если повернуться лицом к реке — тоже вид отменный: вроде и невысоко поднялись, а город как на ладони, и река, и станица Кабардинская за нею.
«Нет, красиво! Правда — красиво!».
Набраться наглости и отправится на прием к знаменитым братьям-итальянцам, строителям этого города, Плещеев не решился.
«Нам бы попроще кого, но не явного идиота или прохиндея!».
За «синенькую» пятирублевку, молодой чиновник в управе подсказал Юрию, что имеется у них архитектор: молодой, но подающий надежды. Немец, между прочим! А это могло дать гарантии, что подпоручика на «объегорят» на деньги и не слепят ему «домик Нуф-Нуфа»!
Немец-перец-колбаса был и впрямь молод — вряд ли намного старше тридцати лет. Звался он Вильгельм Кёллер. Светловолосый крепыш вышесреднего роста. Немного поговорив с ним, Плещеев выяснил, что учился Вилли в Петербурге, а потом и где-то на юге германских земель, но бывал и на севере Италии.
— Кёллер, Кёллер… — задумался Юрий, — А в немецкой колонии у вас родные есть?
Оказалось, таки — да, Вилли приходился внуком старосты колонии.
«Местный немец, получается!».
— А вот хозяин пивной в колонии? — продолжил расспросы подпоручик.
Оказалось — дядька!
«Понятно, откуда у тебя такая фамилия!».
К удивлению Плещеева, «фашист» деньги вперед брать отказался наотрез, заявив, что только после заключения договора он будет рассчитывать на денежное вознаграждение. И то — только в виде небольшого аванса. Дескать, «Майне Эре хайст Эрлихкайт»!
Они вместе проехали на теперь уже плещеевский участок, и немец проверил его весь, излазив вдоль и поперек все кусты, проверив, казалось бы, даже кротовые норы, и вынес вердикт: «Зер гут, Вольдемар! Зер гут!».
«Тьфу ты, черт возьми! Конечно же, все было не так!».
Участок размерами навскидку был метров семьдесят на пятьдесят. Ближняя его часть довольно обильно заросла кустами, но средь них проглядывал фундамент, сложенный из дикого камня. Немец тщательно его осмотрел и подтвердил, что фундамент этот выложен весьма качественно и прошедшее время не привело к его разрушению.
— Возможно построить на нем дом размерами двадцать на пятнадцать метров. Конечно, это немного, но если предусмотреть мезонин, то площадь позволит вполне разумно разместить все требуемые для городской усадьбы помещения.
«Двадцать на пятнадцать? Триста квадратов. Немало, но, опять же — как здесь строят? Для людей благородного звания в доме принято иметь… А что принято иметь? Ну, кабинет и спальня хозяина. Спальня супруги, которой еще нет. А она будет? Да хрен его знает! Но если и будет, то точно — нескоро! Столовая, гостиная. Ну, эти две — можно и объединить, хотя… А чего я голову грею? Вот же — архитектор. Почти Мендисабаль! Вот пусть голову и ломает! Ему этому и учили!».