— Не удивлен, не удивлен. Было дело, с Плещеевым мы тоже… Под Денневицем, помнится… Не поверите, господа — за день пять раз в рубку с французами вступали! Ох и наподдали мы им тогда! М-да… Ну-с, голубчик, еще поговорим!
Генерал отечески похлопал Плещеева по плечу и прошел дальше вдоль строя.
Рузанов после построения, задумчиво глядя на Юрия, сказал:
— Даже не скажу — хорошо это или плохо…
— Что вы, Николя, имеете в виду? — откликнулся подпоручик.
— Ну-у-у… То, что вы теперь будете на памяти у командующего.
Видя недоуменную физиономию Плещеева, поручик пояснил:
— С одной стороны, это неплохо для карьеры — то, что вы являетесь сыном хорошего знакомого генерала. Но, насколько я слышал от тех, кто служил с Зассом в бытность его здесь командующим, генерал, как бы это сказать… Григорий Христофорович — и сам офицер отъявленной храбрости, вплоть до безрассудства, но и от других требует примерно такого же. Трусов он терпеть не может и избавляется от них при первой возможности, да они и сами бегут от его командования. Даже излишне осторожных он тоже не любит. Хотя… Вы — по вашим подвигам — придетесь ему ко двору. Только голову сложить можно крайне быстро.
Плещеев хмыкнул:
— Бог не выдаст — свинья не съест!
А через три дня в парадной зале офицерского собрания был назначен бал по случаю прибытия нового командующего. И это была еще одна проблема, которая доставляла изрядный дискомфорт Плещееву. Причем — как самому Плещееву, так и Плехову, как сновидцу.
Было понятно, почему самому Плещееву: гусар все еще не избавился от неких комплексов вины за прошлое, а значит, и изрядного стеснения при выходах в свет. Все мнилось ему, что найдется какой-то «доброхот», который припомнит во всеуслышание об обстоятельствах выпуска из Школы юнкеров, а также причинах его ссылки на Кавказ. И пусть прошедшее время несколько сгладило неприятные воспоминания, занавесило их неким флером, но все же Юрий до сих пор старался лишний раз в свете не мелькать.
«Глупость, конечно же! Тут подавляющему большинству сугубо «насрать» на прошлое гусара, но — что есть, то есть!».
Сам же Плехов немного смущался оттого, что не был уверен в своих способностях танцора. Он и в реальности-то не был записным посетителем клубов и танцзалов, и не в коей мере не мог себя отнести ни к Джону Траволте, ни к Митхуну Чакроборти. А в те считанные посещения указанных заведений в разных компаниях… Так, там, как правило, танцевал уже не он, а те триста-пятьсот граммов различных горячительных напитков, которые были приняты на грудь заблаговременно.
«Это как с той же конной рубкой: вроде бы гусар умеет, может, но вот уровень мастерства все же не дает уверенности в благополучном исходе. Дважды здесь рубился верхом, и оба раза не сказать, чтобы удачно. Так что некая неуверенность присутствует!».
Пусть сам Плещеев довольно долго учился танцевальной науке: сначала в пансионе, будучи еще совсем мальчишкой; потом — в Кадетском корпусе, где этому посвящалось немалое время; далее — уже в Школе юнкеров… Но все-таки не был он уверенным паркетным шаркуном, а нарываться на насмешки, пусть и скрытые? Ну да, оставалось только насмешников на дуэль вызвать, чтобы вообще стать посмешищем в глазах общества. А тут же — полонезы, мазурки, французские кадрили, котильоны… Мать их так! И лишь за вальс Евгений мог быть более или менее спокоен.
«Хотя… тут этих вальсов — тоже видов немало!».
Комплексы? Возможно. Но побороть их полностью, до конца, почему-то не получалось ни у гусара, ни у сновидца. Продолжал проживать в глубине души мерзкий червячок сомнения, ворочался там, периодически хихикал тихонько, ухмылялся гадко!
Но… Тут уж не до комплексов — ведь нерядовое событие, танцульки или балок для местных, и подпоручику, прикомандированному к штабу линии, манкировать таковым мероприятием не пристало.
«Вот же ж! Лучше бы на выход какой свалить. Ей-ей, но в горах, где рыщут злобные горцы проще! Там чего? Увидел врага, выбрал удобный момент — бей! Или тоже бей, но уже в ответ на удар противника. А здесь… М-да-с…».
Кроме непосредственно офицеров гарнизона, их жен и дочерей, благородной публики Пятигорска, известие о предстоящем бале всколыхнуло и ряды остававшихся в городе отдыхающих. Не все еще отбыли к месту жительства, добирали теплые погожие деньки Юга. Потому ожидалось, что желающих прибыть на бал будет много.
Подготовку мундира взял на себя Некрас — а как иначе? Вроде бы ничего не забыли? Пользуясь кавказской вольностью, Плещеев намеревался быть не в вицмундире, как того требует устав, а в гусарской повседневной форме, что куда более красочно.