— А что с ним потом стало? — заинтересовался подпоручик.
Кащеева пожала красивыми обнаженными плечами, хмыкнула:
— А я — знаю? Я уехала через несколько дней и после этого в том поместье более не бывала…
— Н-да уж… «О, женщины! Вам имя — вероломство!», — засмеялся гусар.
— На том и стоим! — кивнула Агнесса и тоже расхохоталась.
А вечер меж тем продолжался…
Глава 12
В следующий танец он повел Машу, племянницу Кащеевой. Молодая женщина была изрядно смущена и в первые мгновения глаз не поднимала.
— Мон бель! Чем вы так смущены? — обратился к даме подпоручик.
Сам он с удовольствием отметил, что тело Плещеева вполне умело ведет женщину и промашек в фигурах не допускает.
Маша вздохнула, как будто набралась смелости, и подняв взор, укоризненно произнесла:
— Танцуя с тетушкой, господин гусар, вы вели себя… Даже посторонним было заметно, что вас связывает что-то большее, чем простая галантность во время танца.
— Вы хотите сказать, что было заметно, что мы любовники? — чуть улыбнулся Юрий.
— Именно! — фыркнула дама.
— И что из этого?
— Как что? — опешила партнерша, — Но это же… Это же… Бесстыдно! Не так ли? — с видом обвинителя уставилась на него женщина.
— Что есть стыд, мон ами? И какое нам дело до посторонних? Пусть их. Злые языки были и будут всегда, а жизнь, и тем более молодость — так коротки…
Машенька усмехнулась:
— Я бы не назвала тетушку молоденькой.
— Ну-у-у… она очень интересная дама. Посмотрите, как она жива и искрометна!
Кащеева крутилась неподалеку в танце с каким-то малознакомым офицером.
Маша кинула взгляд на веселящуюся родственницу:
— Да-да, весела и искрометна. А еще… Еще она мне рассказывала, каков вы в роли «махателя».
— М-да? Надеюсь — только хорошее? — самодовольно усмехнулся гусар, — Как меня характеризовала ваша тетя?
Маша мельком взглянула на него и вновь отвела взгляд:
— Мужчинам, господин подпоручик, не пристало напрашиваться на комплемент! Но… Да, тетушка была в восторге. Мне, право, неловко, но она, буквально захлебываясь, рассказывала…
— Прямо во всех подробностях? — удивился Плещеев.
— Мы с тетушкой — хорошие подруги. Потому — да, в подробностях. Иногда даже — чересчур…
— Признайся, мон ами… Хотелось бы попробовать, да? — подпоручик интимно склонился над невысокой женщиной.
— Вы несносны, господин гусар! — щечки ее порозовели, но возмущение казалось дежурным, — И почему это вы перешли на «ты»?
— Ну к чему эти ненужные условности, мон шер? — хмыкнул Плещеев.
Маша помолчала в танце, но потом, как будто нехотя, признала:
— И… Да, хотелось бы. Попробовать, как вы нахально спросили. Но мы уезжаем послезавтра, потому… Никак не выйдет!
— Но почему же? Ведь у тебя впереди еще две ночи! — подмигнул он женщине.
«Вышло, похоже, довольно похабно!».
— Подпоручик! Вы… Вы просто — нахал! — вот теперь возмущение ее было искренним.
— На том стоим, душечка! На том стоим! — кивнул Юрий, — Как вы сами можете видеть: я гусар! А это что значит? Это значит: натиск, напор, нахальство. Как на войне, так и в мирной жизни. В общении с женщинами — тоже же самое. Ибо… Ибо кто может знать — где и когда найдет меня пуля абрека или его острая шашка?
— Сдается мне, что ваш модус операнди… Служебный, я имею сейчас в виду! Полностью совпадает с вашим внутренним миром, с вашим характером.
— Не буду спорить. Да-с… Способы ведения боевых действий здесь полностью совпали с моим мироощущением. Живи быстро, умри достойно! — подпоручик, конечно, в изрядной степени рисовался, но сейчас, в этот самый момент, и сам был убежден, что жить нужно именно так и никак иначе, — Как абсолютно верно сказал один француз: «Гусар, не убитый до тридцати лет, не гусар, а дерьмо!».
— Да-да… — задумчиво произнесла Маша, — Я наслышана местных сплетен, касаемо ваших похождений. Как в горах, так и здесь, в Пятигорске…
— Так и живем, моя дорогая, так и живем. Согласитесь, ведь так лучше, чем коптить безвестно и также безвестно помереть в своей постели от какого-нибудь коклюша! — Плещеева несло, он иногда и сам понимал это, но остановится не мог.
После нескольких танцев Плещеев решил сделать перерыв на перекус с выпивкой и перекур. Но не успел он насладиться ароматом и вкусом отличного турецкого табака, выйдя на террасу, как сзади послышалось негромкое: